Это было длинное, полное разочарований утро, как они убедились, собравшись вновь в «Золотом горшке». Несмотря на то, что благодаря всесторонней поддержке Лоулессов недоверие жителей Киркёрлинга слегка пошатнулось, — никто не собирался откровенничать с англичанами по поводу банши. Как сказал накануне Шон, в которого Джемима швырнула башмаком, считалось плохой приметой называть своими именами подобного рода создания. Все, что журналистам удалось, так это увидеть совершенно непроницаемые лица, да услышать пару невнятных комментариев о полупрозрачном силуэте, время от времени появлявшемся в садах Маор Кладейш.
Старый Кевин был единственным, кто пролил хоть какой-то свет на всю эту историю, впрочем, даже его слова трудно было назвать точными сведениями. Судя по тому, что он рассказал в своей хижине на берегу моря скептически настроенному Лайнелу, в ночь, когда утонули родители Кормака О’Лэри, банши рыдала точно так же, как и перед смертью Ферчэра МакКоннала. С тех пор прошло полвека, но Кевин отлично помнил, как он с друзьями прогуливался недалеко замка, когда вдруг показалось нечто белое, похожее на женский силуэт.
Когда они, наконец, вышли из ступора и преодолели свой страх в достаточной мере для того, чтобы подойти поближе к ограде, существо скрылось из вида в тени садов. Разумеется, когда несколько часов спустя деревню облетела новость о гибели четы О’Лэри в открытом море, у приятелей пропало малейшее желание снова приближаться к Маор Кладейш из страха встретить то существо еще раз.
— Его место в аду, — продолжал Кевин, не переставая перебирать сети, над которыми он работал, когда Лайнел зашел в его дом, — впрочем, как и самих О’Лэри, как мертвых, так и живых. Это проклятая династия, которой нет спасения, и если у англичан есть хоть капля здравого смысла, то лучше им поскорее покинуть остров, пока неудача не перекинулась и на них.
Разумеется, никто не прояснил им кто такая эта таинственная Лиза Спиллэйн, написавшая письмо Александру. Пошутив, что это, наверное, тоже какой-нибудь дух, мужчины распрощались с Лоулессами и снова вышли на холод, чтобы отправится к дому МакКонналов. Судя по адресу на визитке, дамы жили в престижном квартале с внешней стороны деревни. Дом находился на площади, на которой возвышался каменный крест, похожий на те, которые англичане видели на ирландском кладбище.
Жилище МакКонналов ни за что не привлекло бы внимание где-нибудь в столице, но на фоне облезлых лачуг Киркёрлинга трехэтажный особняк с мансардой очень даже выделялся.
— Неплохо, совсем неплохо. Как минимум выглядит гораздо комфортабельнее полицейского участка. — Александр указал на маленькое здание на противоположной стороне площади с прилепившейся к нему маленькой конюшней. — Судя по тому, что мне рассказал Лоулесс за завтраком, этот Фитцуолтер не так прост, как кажется. Надеюсь, мы сможем нанести ему визит, чтобы познакомиться поближе.
— Не имею ни малейшего желания знакомиться с ним поближе, — пробубнил Лайнел. — Напоминаю, что он полицейский и мы не знаем какими методами они тут, в Ирландской королевской полиции, работают.
— Типичный ответ того, у кого совесть нечиста, — вставил слово Оливер.
Лайнел направил на него гневный взгляд и спросил:
— И чем же он так непрост? Ты обнаружил в его прошлом темную историю?
— Что-то вроде этого, — признал Александр, зажигая трубку, пока друзья усаживались у подножия креста. — Впрочем, ставлю на то, что эта история является достоянием общественности Киркёрлинга. Помните, он сказал нам, что он из Лисмора, в Уотерворде?
— Да, насколько я понимаю, это довольно далеко отсюда, на другом конце острова, — сказал Оливер.
— Лоулесс рассказал мне, что пятнадцать лет назад в Лисморе произошел кровавый инцидент. Ирландское Республиканское Братство[1] попыталось внести смуту, организовав целую серию восстаний среди сельского населения, поддержкой которого они хотели заручиться в борьбе за независимость. Эти конфликты принесли множество жертв среди крестьян. Фамилия одного из главарей Лисморских ополченцев — Фитцуолтер, — объяснил профессор и добавил, чтобы вывести из ступора Оливера и Лайнела: — Только это не инспектор, а его брат Патрик.
— У инспектора Фитцуолтера есть брат-революционер? — удивился Оливер.
— Был, — пояснил Александр. — В то время наш приятель носил звание лейтенанта, так что ему пришлось арестовать и поместить в камеру собственного брата, к которому закон не выказал ни малейшего снисхождения. Лоулесс рассказал, что Патрик повесился незадолго до суда.
Оливер застыл в изумлении. Лайнел присвистнул. Когда они только познакомились с Фитцуотером, тот показался им живым воплощением безопасности и чувства долга. Им даже в голову не пришло, что в его прошлом был столь болезненный эпизод.
— Какой ужас! — прошептал пораженный до глубины души Оливер. — Как он мог такое сделать? Ведь это был его брат!
— Долг превыше всего, смею предположить, — вздохнул Александр. — Преданность королеве, которая правит с соседнего острова. Тем не менее, я даже злейшему врагу не пожелаю пройти через то, что он прошел.
