Однако «плотность пророчеств» фантастов очень неоднородна — в зависимости от сферы предсказаний. Как мы уже написали, все, что касается «бытовухи» — вещей, имеющих широкое применение — сбывается очень «густо». Развитие мобильной связи, спутниковое телевидение, интернет, в конце концов, эскалаторы были описаны задолго до их появления. А вот стратегические достижения пока остаются не реализованными.
Например, в 1960-70-е годы было издано множество книг, предрекавших человечеству скорое освоение космоса. По ним мы сейчас если не летать в далекие галактики должны были, то уж точно расселиться по ближайшим планетам. А фактически по-прежнему топчемся на ближайшей орбите. Ну, нельзя же за реальное покорение пространства считать несколько аппаратов, запущенных к чертовой бабушке.
То же самое относится к прогнозам строительства подводных городов, созданию машины времени, продлению жизни… Вообще, все глобальные улучшения остались лишь мечтой. Правда, можно сказать, что не сбылись и катастрофические прогнозы. Но здесь как раз ситуация не такая однозначная. Ведь, скажем, угроза атомной войны совсем не теряет актуальности. Да и с защитой от техногенных, экологических катастроф глобального масштаба у нас тоже большая проблема. И есть ощущение, что негативные вещи сбываются — вот, например, электрический стул Жюль Верн описал задолго до применения этого вида казни. А способ-то изуверский…
Вообще в сбывающихся прогнозах фантастов многое тревожит. Например, сейчас на поток поставлено чипирование. Да пока оно применяется лишь к домашним животным, но при желании его всегда можно применить и к людям — главное, что технология создана. Или электронные браслеты-ошейники. Были сообщения, что где-то уже на них и бомбочку цепляют. А концлагеря, с такой системой контроля заключенных, описывались более полувека назад.
Впрочем, в оценке эффективности пророчеств стоит учитывать еще одну значимую вещь — авторы многих мудрых произведений как раз хотели, чтобы их прогноз не оправдался. И создавали романы-предостережения. Например, Рэй Бредбери со своим «451 градус по Фаренгейту». А каким-то изобретениям препятствует законодательство — например, тормозя работы со стволовыми клетками или генную инженерию.
В любом случае, фантастика — тот жанр, к наследию которого надо подходить очень тщательно и вдумчиво. Иначе, наворотим такого, что не расхлебаем. Вот, например, во Франции лет 40 назад выпустили лекарство для улучшения самочувствия беременных, а потом родились сотни, если не тысячи детишек без ручек или ножек, при здоровой голове. Так что над изобретениями надо работать очень аккуратно, для того нам фантасты свои предостережения и писали. Главное — вовремя услышать наших Кассандр.
Фантасты отражают состояние общества
Взлеты и падения популярности научно-технической фантастики и фэнтези очень точно отражают степень социального оптимизма. За последние 150 лет они практически всегда находились в разных фазах.
Так посыпавшиеся, словно из рога изобилия, в конце позапрошлого века изобретения подарили многим надежду на светлое будущее. Появление телефонной связи, автомобилестроение, зарождение авиации лишь малая часть тех свершений. И бурно возникшее желание заглянуть в завтрашний день вызвало огромный всплеск «техно». А вот Великий экономический кризис, приход Гитлера к власти и международная конфронтация, репрессии в СССР, наоборот, вызвали желание окунуться в сказку, где все страшные проблемы решаются по мановению магов. Соответственно, наступил расцвет фэнтези. Говард пишет Конана-варвара, Толкиен создает «Хоббита». Кстати, в оккупированном немцами Париже на стенах домов часто появлялась надпись «Бильбо Бэггинс жив!» А в СССР примерно в те же годы Булгаков пишет «Мастера и Маргариту», прообраз «городского фэнтези».
В тяжелое послевоенное время этот жанр также сохранял популярность. Зато, как только с разрухой было покончено и наступило время относительного благоденствия, а тут и космические программы подоспели — сразу снова расцветает научная фантастика.
Нынешнее относительное равенство в России этих жанров говорит о расслоении общества, а всплеск популярности «Волкодава» и последовавших за ним подобных произведений означает рост интереса народа к своим истокам. Поскольку литературных достоинств у полной кальки Конана-варвара нет, зато есть море этнографической информации о жизни славянских племен. На некоторый раздрай и тревогу в обществе указывает увлечение «вампирской» тематикой и «ядерным постапокалипсисом». А широкая популярность «альтернативной истории» говорит о неуемном желании переделать прошлое под современные вкусы.
Некоторые сбывшиеся прогнозы фантастов