Джон Диксон Карр прекрасно знал историю и, конечно, такой разговор «попаданца» с ключевой фигурой эпохи гораздо более убедителен, чем, скажем, Сталин, доверчиво выслушивающий бредни какого-то безумца. Но оставим это на совести авторов. Отпустим им и «картонность» героев, скверную мотивацию их действий, даже многочисленные исторические ляпы. В конце концов, авторы этой АИ и не собирались писать нечто серьезное. Их цель — развлечь себя и читателя. Но для того, чтобы понять смысл этого развлечения, следует вспомнить еще один сетевой термин, пришедший к нам из англоязычного интернета — «мэрисьюшность».
Мэри Сью — героиня произведений некоей сетевой писательницы, сногсшибательная блондинка, наделенная множеством сверхспособностей. Термином «мэрисьюшность» определяют стремление авторов вставить в текст произведения «идеального себя». Так вот, в образе попаданцев «мэрисюшность» очень даже заметна. Что неудивительно: авторы такого рода литературы, в обычной жизни часто принадлежат к почтенной корпорации «офисного планктона», то есть, жизнь их вовсе не богата событиями и яркими впечатлениями. А таковых хочется. И тогда в своих произведениях они начинают отождествлять себя с крутыми героями, парой слов переделывающими историю. И это касается не только непубликуемых «сетераторов».
То, что реальных интеллектуальных и бойцовских качеств у них, скорее всего, на такие свершения не хватит, нисколько их не волнует. Как и их читателей, в свою очередь, видящих в герое себя. Одним просто нравится такое писать, а другим читать. Так глубоко философский жанр фэнтези, каким он был в своем начале, при великом Толкиене и его коллегах-современниках, выродился в бесконечные и бессмысленные хороводы эльфов-орков-гномов, ублажающие инфантилизм писателей и читателей.
Но «мэрисьюшность» — лишь одна из сторон явления. Другая имеет более серьезные, я бы сказал, патриотические причины. Большинству авторов от 30 до 50, то есть, они застали старческое величие и грандиозный крах СССР, что произвело в них некоторую психологическую травму. Детство и юность их прошли во внешне стабильном, защищенном от катаклизмов обществе. По крайней мере, таковым оно сейчас видится сквозь дымку лет. А потом настал хаос перемен, и страна на глазах превратилась из сверхдержавы во второстепенное государство. Всё это породило ностальгию по СССР и горечь за историческую судьбу отчизны, а соответственно, желание каким-нибудь образом исправить положение. В реальности работать для этой цели тяжело и нудно, да большинство и не понимает, что для этого делать. Зато бумага (вернее, компьютер) стерпит все и позволит хоть как-то оформить обеду над супостатами прошлыми, нынешними и будущими, а заодно оказать величайший гений и прозорливость автора. Что и говорить, приятно быть умнее Петра I.
Не мной подмечено, что в западной фантастике крайне мало произведений, в которых такое историческое «прогрессорство» одобряется. Почему-то западные авторы твердо усвоили, что такое «эффект бабочки», когда малейшее действие может иметь глобальные последствия. Потому в западной фантастике на страже времени стоят суровые патрульные Пола Андерсона, да и не только его, хватающие за руку негодяев, посмевших покуситься на изменение истории. У нас же автор ничтоже сумняшеся засылает в XVII век группу современных ученых, снабженных всем необходимым для учинения промышленной революции, а заодно и взвод вооруженного автоматами и гранатометами спецназа — для охраны «прогрессоров». Какие хронопарадоксы за этим последуют, автора волнует меньше всего. Скорее всего, он и не понимает и того, что не обязательно Россия, ради которой все это вроде бы делается, от них выиграет.
В этом, разумеется, присутствуют симптомы нашей тяжкой болезни — тяги к безответственному социальному экспериментаторству, так дорого обошедшейся нашей стране. Но не только. В глубине там — постмодернистская идеология множественностей, пришедшая из восточной философии. Мысля категорией множественностей, признаешь сущим все возможное, а значит, нивелируешь реальность до степени одной из возможностей. Проще говоря, если миров много, ни один из них не есть настоящий. Майя. Иллюзия. Великая пустота.
Тут невольно закрадываются конспирологические мысли: а не поощряется ли разгул «попаданского» АИ некими темными силами? Ведь это очень эффективный способ окончательно разрушить в довольно большой части нашего общества память о подлинной истории, приучить к мысли, что истинны все «варианты» и «линии». Но, думаю, не стоит искать заговор там, где действует обычное недомыслие, помноженное на коллективный комплекс неполноценности.
Призрачный соблазн постмодернизма