Для чего советуют тебе не принимать на себя епископства, сами желая иметь у себя пресвитеров? Если ты не способен, — пусть не имеют с тобою общения. А если признают тебя способным, — пусть не завидуют другим. Если учить и предстоятельствовать, по словам их, служит поводом ко греху; то пусть сами не учатся и не имеют у себя пресвитеров, чтобы и самим, и учащим их, не сделаться худшими себя самих. Но не внимай этим человеческим вещаниям, не слушай подающих такие советы, как много раз говорил уже я; а лучше поспеши и обратись ко Господу, чтобы, имея попечение об овцах Его, воспомянуть тебе и о нас.
По сей–то причине убедил я идти к тебе возлюбленных нами Иеракса пресвитера и Максима чтеца, чтобы и словесно убедили тебя, и мог ты узнать из этого и расположение, с каким писал я, и опасность — прекословить церковному распоряжению.
<p>Посланіе (къ инокамъ)</p>Всемъ, — которые повсюду въ области сей подвизаются въ иноческой жизни, утверждены въ вере Божіей, освящены во Христе и говорятъ: се мы оставихомъ вся, и въ следъ Тебе идохомъ (Матф. 19, 27), — возлюбленнымъ и превожделеннымъ братіямъ, желаю премного о Господе радоваться.
1) Уступивъ вашему благорасположенію, и по многократныхъ отъ васъ убежденіяхъ, написалъ я кратко о томъ, чтó претерпели и я и Церковь, по мере силъ моихъ обличилъ скверную ересь зараженныхъ аріанствомъ и показалъ, сколь далека она отъ истины. Но чтó было со мною, когда писалъ это, — призналъ я необходимымъ сделать это известнымъ вашему благочестію, чтобы изъ этого видеть вамъ, какъ справедливо сказалъ блаженный Апостолъ: о глубина богатства и премудрости и разума Божія (Рим. 11, 33), а потому, извинить и меня — человека по природе немощнаго. Какъ–скоро намеревался я писать и принуждалъ себя помыслить о божестве Слова, — всякій разъ далеко отъ меня отступало веденіе, и сознавалъ я, что въ такой мере остаюсь я позади, въ какой думалъ постигнуть. Ибо не могъ написать того, что, повидимому, представлялъ умомъ; а что писалъ, то делалось слабее даже и той малой тени истины, какая была у меня въ мысли.
2) Посему, — видя, чтó написано въ Екклесіасте: рехъ, умудрюся: и сія удалися отъ мене далече паче неже бехъ, и бездны глубина, кто обрящетъ ю? (Еккл. 7, 24–25) и въ Псалмахъ: удивися разумъ Твой отъ мене: утвердися, не возмогу къ нему (Псал. 138, 6), и чтó Соломонъ говоритъ: слава Божія крыетъ слово (Прит. 25, 2), — не разъ (поверьте въ этомъ) намеревался я удержаться и перестать писать. Но, — чтобы не показалось, будто бы молчаніемъ и васъ огорчаю, и техъ, которые спрашивали у васъ и упорствуютъ въ своемъ мненіи, поощряю въ нечестіи, — принудилъ я себя написать немногое, и послалъ это къ вашему благочестію. Ибо хотя постиженіе истины само по себе далеко ныне отъ насъ по немощи плоти; однакоже, возможно, какъ сказалъ тотъ–же Екклесіастъ, разумети нечестивыхъ безуміе, и обретши оное, сказать: горчайше есть паче смерти (Еккл. 7, 26–27). Посему–то, какъ умею и могу обрести сіе, написалъ я, зная при семъ и то, что для верныхъ осужденіе нечестія есть достаточное уже къ благочестію веденіе. Ибо, хотя и невозможно постигнуть, что такое Богъ, однакоже, можно сказать, чемъ Онъ не есть. Знаемъ же, что Онъ не тоже, что человекъ, и что непозволительно представлять себе о Немъ что–либо свойственное тварямъ. Такъ и о Сыне Божіемъ, хотя по природе весьма далеки мы отъ того, чтобы постигнуть Его, но и возможно и удобно — осудить произносимое еретиками и сказать: не таковъ Сынъ Божій, и подобнаго тому, что говорятъ еретики, непозволительно о божестве Его даже и помыслить, не только, чтобы говорить устами.
