Творения полностью

Моисей есть образ благочестивых и цели, к которой они стремятся, фараон — нечестивых и присущей им цели. Насколько Моисей является послушным и податливым к запечатлению Божиих повелений, настолько фараон расположен к обратному. [Слово] Египет, с одной из точек зрения о нем, переводится как помрачение[988], понимается же как век сей. Географы говорят, что Египет — самая низменная область на всей земле[989]. Потому в Писании и говорится не только «вывел», но и «возвел»: имеется в виду выведение идущих от пристрастия плоти к Духу, возведение же — возносящихся от вещественного к умственному.

Египтяне — это все сластолюбивые и любящие мирское, при том, что они прекрасны телом. Израильтяне же — это все боголюбивые и ненавидящие мирское. Для первых вода — это кровь, а для вторых вода — [собственно] вода по природе. Ведь поскольку вода питательна и животворна, то ясно, что для всякого, кто добывает средства к жизни несправедливостью, хищением и лихоимством и тем самым является убийцей тех, кого притесняет, — для того водой [является] кровь. Для всякого же, кто добывает средства к жизни праведным трудом — для такого вода [является] водой жизни.

Первенцы египтян умерщвляются, поскольку косяки их [дверей] не помазаны кровью агнца. Первенцы же суть первые порождения и помышления ума, косяки [дверей] — чувства, губитель — диавол, который через посредство чувств приковывает душу к чувственному и умерщвляет в ней всякое Божественное движение. Первенцы же израильтян сохраняются помазанием кровью, то есть Божественные движения ума [сохраняются] умерщвлением чувств.

Праздник — удел радующихся, а исповедь — испытуемых. Второму присуща печаль, а первому — радость. Поэтому речение означает, что, когда на Суде мимолетное и несовершенное доброе помышление будет взвешено с завершенным злым помышлением, то перевесит доброе, ибо одно подвергается испытанию, а другое делает причастным[990] праздника и радости.

Пять слов говорит тот, кто — пусть даже это говорящий наедине с собой[992]произносит слово наставительное к пяти чувствам, тысячу же слов на языке говорит тот, кто своим словом творит призывание[993] страстей. Или еще: пять слов говорит тот, кто посредством созерцания сущего в Духе указует на Творца, ибо естество пятерично, поскольку составлено из вида[994] и четырех стихий; тысячу же слов говорит тот, кто ради собственной славы и наслаждения измышляет изысканные речи и [звучащие] убедительно сплетения словес о действии видимых [вещей] и вместо Творца боготворит творение[995], — ведь творение дано не для того, чтобы быть обожествляемым, а чтобы наставить [нас] о Боге.

Женщина означает сластолюбие, пара волов — любостяжание, а земля — чревобесие. Каждый человек, охваченный этими [страстями], отпадает от Божиих обетований.

Никто ни из грамматиков, ни из риторов об этом не упомянул. Только Аристотель в сочинении О животных[997]упоминает о животном под названием «марг» ([998]), которое рождается от гниения между землей и водой; с тех пор, как родится, оно не перестает есть землю, пока, проделав в земле ход, не выйдет на поверхность. Выйдя же, оно на три дня умирает, а через три дня приходит облако с дождем, орошает его, и оно оживает, уже не будучи постоянно поедающим [все]. Исходя из этого, я полагаю, древние философы и назвали обжор «чревомаргами» . Тот же, кто умеет, может истолковать сказанное также и согласно духовному созерцанию. Ведь каждой страсти присуще рождаться от гниения,[999] и, после того как она родится, она не прекращает есть сердце, которое произвело ее, пока, упорствуя[1000], не выйдет на поверхность. Выйдя же, страсть умерщвляется тремя силами души[1001], и тогда благодать Святого Духа, явившаяся будто в облаке учения, дарует капли знания и оживляет ее, но не для прежней жизни в страстях, а для жизни в добродетелях, угодной Богу.