Творения полностью

Почему же [Господь] берет с Собой только Петра, Иакова и Иоанна одних[1240]? Поскольку Слово всегда избегает [того, что пребывает] в состоянии смятенном и беспорядочном, Петр же, исходя из его первого имени Симон, толкуется как послушание, исходя же из имени Петр — как постоянство, и потому обозначает постоянную и неколебимую веру в Бога, [обретенную] через послушание заповедям[1241]; поскольку Иаков переводится как «запина- 10щий»[1242], а означает надежду, ибо если кто-то понадеется, что вместо сих преходящих и тленных благ воспримет непреходящие и нетленные, то сможет запнуть[1243] диаво- ла, всегда обольщающего с помощью чувственного; поскольку Иоанн толкуется как голубь, а означает любовь, ибо кротость есть не что иное, как неподвижность гнева и вожделения по отношению к противоестественному[1244], а кто не питает вожделения и, если не получит вожделенного, не питает гнева, тот, очевидно, всех любит — поэтому [, следовательно,] Слово восходит на гору богословия вместе с теми, которые обрели веру, надежду и любовь, и перед ними преображается, наделяя Себя уже не ката- фатическими (утвердительными) определениями — Бог, Святой, Царь и другими подобными — но апофатиче- скими (отрицательными), то есть Сверхбогом, Сверхсвятым и всеми [словами, выражающими] превосходство[1245].

Лице Слова, которое просияло, как солнце, — это со- крытость, отличительная черта Его Сущности, Которую невозможно рассмотреть мысленным изъяснением, подобно тому как невозможно [рассмотреть] яркое солнце, даже если у человека очищенная зрительная способность[1246]. Поскольку в Писании упоминается об одеждах,

то ради связности рассуждения необходимо упомянуть и о теле: тело Слова есть сущность добродетелей, как, например, доброта, кротость и тому подобное, а гиматий[1247]лова — это речения Писания и произведенное и от Бога получившее бытие миротворение. Белизну этих одежд видят те, которые очищают букву Священного Писания от облекающей ее дебелости [плоти] и духовным созерцанием взирают на сияющую красоту умных [вещей]; те, которые созерцают чувственные творения ясным [взором], лишив [их] чувственной обольстительности, и сообразно[1248] с величием [их] красоты заключают об их Творце[1249].

Переходящие[1250] от буквального [смысла] к духовному видят Закон и пророков, которые пребывают со Словом и громким голосом возвещают о Его пришествии. Отчего Петр упомянул о кущах? Потому что всякое знание и всякая добродетель в сравнении с будущим состоянием ничем не отличаются от недолговечной кущи — по словам Апостола: пророчества… умолкнут, и знание упразднится ( Кор. 13, 8). [Число] кущ — три: деятельная, естественная и богословская. Богословскую кущу Петр уделил Господу, ибо Он Бог, естественное созерцание — Моисею, ибо он написал о создании всего, деятельную же [кущу] — Илии, ибо он девственник, ревнитель и аскет[1251].

Во многих местах богодухновенного Писания число сорок понимается как вредоносное, ибо сорок лет иудеи терпели бедствия в пустыне[1254], четыреста лет они же были в рабстве в Египте[1255], а также и этот мир, в котором мы переносим бедствия, слагается из четырех первоначал. Поэтому то, что Моисей, как первый законодатель, передавший Закон младенцам — иудеям, постится сорок дней, означает, что его законодательство предписывает воздерживаться от грехов на деле, — ведь всякий грех слагается из чувства и чувственного. То же, что Илия, отображающий пророческий дар, ибо он превзошел предписания Закона, постится сорок дней, означает, что пророческий дар предписывает воздерживаться от мысленного приятия [греха]. Господь же, Завершитель Закона, Один взявший на Себя грехи [всего] мира, даровал нам способность не только воздерживаться от греха на деле и в мысленном приятии, но также и становиться выше простых образов[1256].