Творения. Часть 1 полностью

Что это не должно остаться безнаказанным, – примечаете и вы, возлюбленные, ибо это ужасно и чуждо учению Христову. Посему-то, сошедшись вместе, написали мы к вам, прося ваше о Христе благоразумие принять это исповедание и поскорбеть о соепископе нашем Афанасии, вознегодовать же на Евсевиевых приверженцев, решившихся на такия дела, не попустить, чтобы такая их злоба на Церковь и такое лукавство имели долее силу. К вам взываем: будьте судьями таковой неправды, помня апостольское слово: измите злаго от вас самех (1 Кор. 5, 13). Ибо сделанное ими подлинно лукаво и недостойно общения. Посему не обращайте внимания, если и снова будут писать вам против епископа Афанасия; все, от них выходящее, лживо, хотя на письмах их будут имена и египетских епископов. Ибо явно, что не мы подпишем, а мелетиане, всегдашние раскольники, доныне смущающие Церковь и производящие в ней мятежи. Они допускают незаконныя поставления почти даже язычников и делают такия дела, о которых стыдно и писать, о чем можете узнать от посланных нами вручителей этого послания.

20) Так писали египетские епископы ко всем и к епископу Римскому Юлию. Но и Евсевиевы приверженцы написали также к Юлию и, думая устрашить нас, просили дозволения созвать Собор, и на нем самому Юлию, если пожелает, быть судьей. Посему, когда прибыл я в Рим, Юлий не без причины отписал и к Евсевиевым приверженцам, послав двоих своих пресвитеров, Елпидия и Филоксена. Они же, услышав обо мне, пришли в смущение, потому что не ожидали моего прибытия в Рим, и стали отказываться, представляя неудовлетворительные предлоги, лучше же сказать, убоявшись, чтобы не обличили их в том, в чем признались Валент и Урзаций. Наконец, более пятидесяти епископов собралось там, где имел собрания пресвитер Витон: они выслушали мое оправдание, постановили принять меня в общение и любовь, изъявили же негодование к ним, и просили Юлия написать об этом к Евсевиевым приверженцам, которые сами писали к нему. Он написал и отправил свое послание через комита Габиана.

21) Прочел я письмо, принесенное пресвитерами моими Елпидием и Филоксеном, и подивился. Мы писали с любовию и сознанием истины, а вы отвечали с любопрением и вопреки приличию. Письмо доказывает презорство и высокомерие писавших, а это чуждо Христовой вере. Писанное с любовию требовало равнаго воздаяния, то есть ответа, писаннаго также с любовию, а не с любопрением. Не признак ли это любви – послать пресвитеров, которые бы оказали сострадание к страждущим, пригласить писавших о своем желании прийти, чтобы все, вскорости получив решение, могло быть исправлено, и братия наши не страдали, и на вас не клеветал кто-нибудь? Но не знаю, что расположило вас к такому поведению, которое нас заставило думать, что притворно и с какою-то насмешкою употреблены ваши изречения, которыми думали вы почтить нас. Да и посланные пресвитеры, которым надлежало возвратиться с радостию, возвратились, напротив того, опечаленные тем, что видели там. И я, прочитав послание ваше, по долгом размышлении удерживал письмо у себя, думая, впрочем, что придет кто-нибудь, и не будет нужды в письме, которое, сделавшись известным, может оскорбить многих из здешних. Когда же никто не пришел, – нужно стало показать его. И признаюсь вам, все удивились и близки были к неверию, что точно вами это писано, потому что письмо показывало более любопрительность, нежели любовь.

Если писавший ответ хотел отличиться искусством в слове, то подобный труд должен быть предоставлен другим; в делах же церковных нужны не отборныя слова, но апостольския правила и старание не соблазнить даже единаго от малых в Церкви: уне ему есть, по церковному слову, да жернов осельский обесится на выи его, и потонет… аще да соблазнит от малых единаго (Матф. 18, 6. Лук. 17, 2). Если же такое письмо произошло от того, что некоторые были оскорблены низкими друг с другом поступками (не хотелось бы сказать, что эта мысль была у всех), то приличнее было бы вовсе не оскорбляться, не попускать, чтобы солнце зашло в оскорблении вашем, по крайней же мере, не надлежало доходить в оскорблении до того, чтобы обнаружилось оно и письменно.