— Нет, деточка, — улыбнулась женщина, — Это
— И это… Рай?
— Это Дом. Илье в Рай хода нет…
Нина с удивлением поглядела на улыбчивого мужчину.
— А что он… натворил?
— Ничего, милая. Он чист, как еще совсем недавно был чист холст перед ним.
— Тогда я не понимаю…
— Рай лишь для Божьих детей. Человеческие дети уходят в Дом, который мы им создаём. Но это не страшно, ведь порой он бывает ничем не хуже Рая.
Нина погрустнела. Наверное, это сон! Мысль эта показалась ей куда более страшной, нежели мысль о смерти. Значит, придётся проснуться, а просыпаться ей почему-то совершенно не хотелось!
— Разве человеческие дети не являются, одновременно, Божьими?
— Не всегда, — Женщина взяла ее за руку, — Но каждый из нас, независимо от того, кто нас создал, стремится
— Я не хочу домой, — тут же ответила Нина и залпом допила пьяный, сладкий напиток.
— Сейчас речь не о тебе, глупышка, — женщина напряжённо улыбнулась, — Жизнь — это то место и время, куда нас выдёргивают из тёплого, уютного, полного благ и покоя Рая. И всю жизнь мы, сознательно или неосознанно пытаемся воссоздать Его. В меру своих сил, конечно, потребностей и фантазии. Так и они…, - Она кивнула на своего мужчину, — Они приходят из Дома, созданного человеком, Творцом. И так же, как все мы, пытается воссоздать вокруг себя схожие условия… Иногда это прекрасный, старый сад и голубичное вино, и птичье пение, а иногда…
Она многозначительно умолкла, достала из кармана юбки какой-то листок и протянула Нине.
Это оказалась свёрнутая вдвое фотография какого-то бетонного, потрёпанного домишки, расположившегося на густо заросшем сухостоем пустыре. Нине эта коробка вдруг показалась удивительно знакомой, но, не помня ничего о себе, она не могла сообразить, где её видела.
— Где я? Кто я? Кто вы? — она начала нервничать.
— Тебе нужно очень поторопиться, чтобы успеть. Конечно, он дождётся тебя в любом случае, но… для твоих маленьких может уже быть поздно…
Нина молча хлопала глазами, потом торопливо поднялась и поставила опустевший стакан на завалинку. Что-то было в её словах…
— Мне надо идти, — пробормотала она, озираясь и понятия не имея, в какую сторону двигаться.
— Иль, проводи, — попросила женщина. Мужчина оторвался от холста, вытер испачканные краской руки о штаны и галантно подставил Нине локоток. Та несмело просунула под него руку и оглянулась на женщину. Она напряженно смотрела им вслед:
— Бог в помощь, дочка. Я буду молиться за всех вас… и за Софу тоже.
Они недолго петляли мощеными старой плиткой тропами и вскоре оказались у высокой каменной стены. В тени притаилась небольшая, заросшая вьюнами, низенькая дверь с ручкой-кольцом.
— Ну, вот и всё, юная леди, — произнес Илья, — Рад был познакомиться…
Нина кивнула, взялась за гладкое, тёплое кольцо.
— Вы с этой женщиной…
— Это моя жена. Ида…
— Красивое имя… Вы с ней… Я правильно поняла, что вы созданы не Богом?
— Только я. Ида — Божья Тварь, — он хохотнул и оглянулся, словно готовясь получить от благоверной шутливый нагоняй. Но Старый дом уже было не видать за деревьями.
— Тогда почему вы… вместе после смерти? Она ведь должна…
— Быть может, это тот самый счастливый случай, когда Рай, Дом и земное наше временное пристанище оказались одним и тем же. Мы верим в это и надеемся, что нам не придется разлучаться, но как знать… Вполне возможно, что нам просто дали попрощаться…
Он пожал плечами и кивнул на потайную дверцу в стене. Нина послушно потянула на себя кольцо.
Соня заворочалась, вытянула ноги и тут же сдавленно застонала, когда от движения каждый миллиметр её тела вспыхнул грызущей, умопомрачительной болью. Стон спровоцировал приступ кашля, а кашель — новые вспышки боли. Она кое-как села, скорчилась, прижимая странно тяжёлые руки к явно переломанным, хрустящим ребрам и мучительно прокашлялась. Во рту появился отчётливый медный привкус, и паника захлестнула её. Девушка торопливо сплюнула на ладонь, поднесла её к заплывшим в щёлочки глазам, готовая увидеть кровь, но увидела нечто гораздо более жуткое. Стало ясно, почему руки так отчаянно болели и были такими тяжёлыми… Под каждый ноготь были загнаны тонко заточенные обрезки электродов. Пальцы были лиловые, распухшие, покрытые коркой спёкшейся крови…
Адик… Зачем он так с ней? Она же… дала ему жизнь… любила его…