Когда я легонько толкнула дверь и заглянула внутрь, мои глаза встретились с другой парой устремленных на меня глаз. На кухне был Ригель.
Он сидел, упираясь локтями в стол и слегка опустив голову, волосы черными прядями спадали на лицо, затеняя взгляд. Он что-то сжимал в пальцах. Присмотревшись, я поняла, что это кубик льда.
Я застыла, увидев парня, хотя пора уже привыкнуть к возможности натолкнуться на него в любой момент. Мы больше не в Склепе с его большими пространствами, теперешний дом маленький, и, как ни крути, мы в нем жили вместе.
Нет, вряд ли я когда-нибудь к этому привыкну.
— Разве тебе не пора спать?
От его голоса, усиленного тишиной, по спине пробежала дрожь.
Нам было только по семнадцать, но в Ригеле ощущалось нечто странное, трудное для понимания. Яркая красота и острый ум, способные обворожить любого. Но кому какая от этого радость? Всякий очарованный им попадал в ловушку — Ригель словно создан для того, чтобы придавать форму людям, гнуть их как металл. Он пугал меня, потому что не был похож на сверстников. Интересно, каким он станет, когда вырастет? Я представила на секунду и мысленно отшатнулась от жутковатого типа с ядовитым обаянием и глазами чернее ночи…
— Так и будешь на меня смотреть? — спросил он с сарказмом, прикладывая кубик льда к кровоподтеку на шее. Расслабленный, небрежный, властный, прогоняющий меня вон. Такой же, как всегда.
Прежде чем я смогла восстановить внутреннее равновесие и убежать от него, я произнесла: — Почему?
Ригель приподнял бровь.
— Почему что?
— Почему всегда решаешь ты?
Он пристально посмотрел мне прямо в глаза, будто что-то осознавая в этот момент.
— Думаешь, в жизни что-то когда-нибудь зависело от меня? — медленно произнес он, выделяя тоном каждое слово и продолжая буравить меня взглядом. взглядом.
— Да, — ответила я тихо, чувствуя, что от моей смелости не осталось и следа. — Это ты постарался, чтобы все так сложилось… В тот день ты играл на пианино.
Глаза Ригеля горели неприятным блеском.
— Играл ты, которого все всегда хотели усыновить и который никогда не позволял забрать себя из приюта!
Семейные пары наведывались в Склеп довольно редко. Они смотрели на детей, изучая их как бабочек в инсектарии, и больше внимания доставалось маленьким детям, ведь они намного симпатичнее, у них ярче окрас. Но потом замечали его — с чистеньким личиком, спокойного — и, кажется, забывали об остальных детях. Они как будто видели диковинную черную бабочку и замирали в восхищении от ее больших глаз и красивых бархатных крыльев. Любовались тем, как грациозно двигается этот мальчик в толпе неуклюжих детей.
Ригель — коллекционный экземпляр, единственный в своем роде. От него не веяло сиротством, как от других детей; он был окутан ореолом печали, которая ему очень подходила. Однако каждый раз, когда кто-то изъявлял желание его усыновить, Ригель, похоже, предпринимал все возможное, чтобы этому помешать. Делал пакости, убегал, капризничал. И в конце концов потенциальные родители уходили восвояси без ребенка, не подозревая, на что способны эти руки, скользящие по белым клавишам пианино.
Но в тот день он привлек к себе внимание, вместо того чтобы, как обычно, уйти в тень.
Почему?
— Тебе точно пора спать, бабочка, — сказал он тихим насмешливым голосом, — ты полусонная и уже ничего не соображаешь.
Вот что он делал! Он кусал меня словами. В этом весь Ригель. Он провоцировал меня, а потом унижал язвительной улыбкой, заставляя меня усомниться в своих словах, уничтожая уверенность в себе.
Мне надо презирать его — за его характер, внешность, привычку рушить все, к чему он прикасается. Надо конечно, но что-то внутри меня этому сопротивлялось. Мы с Ригелем выросли вместе, провели много лет за решеткой одной и той же тюрьмы. Я знала его с детства, почти каждый день видела его, поэтому, наверное, и не могла испытывать к нему презрение, как бы этого ни хотела. Странно, но я привыкла к Ригелю и в глубине души чувствовала к нему симпатию как к человеку, рядом с которым прошла большая часть моей жизни.
Я не умела никого ненавидеть, даже если у меня были на то причины. А может, я все еще надеялась, что у этой сказки будет счастливое продолжение.
— Что у вас произошло с тем парнем сегодня? — спросила я. — Почему вы сцепились? Ригель медленно наклонил голову, возможно, удивляясь, почему я до сих пор не ушла. Мне показалось, что он смотрит на меня оценивающе.
— Неразрешимые противоречия. Но вообще-то, это тебя не касается.
Он прогонял меня взглядом, но я не уходила. Впервые в жизни мне захотелось попробовать сделать шаг вперед, а не назад. Показать ему, что, несмотря ни на что, я хочу двигаться дальше. Стоило попробовать. И когда Ригель приложил кубик льда к брови, морща лоб от боли, у меня в голове зазвучал далекий голос. «Обращайся с ними бережно и нежно, Ника… Не забывай, они очень хрупкие…» — мягко говорил он. Ноги сами шагнули вперед.
