Заметил ли он, что я им любовалась? Ригель некоторое время меня изучал строгим взглядом, затем кивнул. Костяшками пальцев он слегка оттянул веко, отчего его глаза стали похожи на кошачьи.
Меня слегка лихорадило. Что это со мной?
– Отлично! Теперь попробуем что-нибудь другое.
Я перелистывала страницы, пытаясь скрыть нервозность, и наконец ткнула пальцем в одну из экзаменационных задач. Замкнувшись в упрямом молчании, Ригель начал ее решать. На этот раз я сосредоточилась на расчетах, только на расчетах. Я внимательно следила за этапами решения, убеждаясь, что он делает все правильно. Однако через какое-то время я с недовольством сказала:
– Нет, Ригель, подожди!
Его логика была безукоризненной, но так нельзя решать эту задачу. Я пролистала свой блокнот и робко показала ему запись о векторах.
– Видишь? Соотношение говорит, что модуль разности двух векторов заведомо больше или равен разности модулей этих двух векторов…
Я попыталась объяснить словами записанную в тексте формулу. Затем указала пальцем в пластыре на его задачу.
– Модуль должен быть записан следующим образом…
Ригель внимательно смотрел в мои записи и, похоже, действительно меня слушал. Потом он продолжил решать задачу, а я следила за тем, что он пишет.
– Хорошо. И посчитаем.
Шаг за шагом мы подошли к ответу. Впервые в жизни я заметила в Ригеле легкую неуверенность, и это побудило меня продолжить наше занятие. Другую задачу он решил правильно.
– Предлагаю сделать еще несколько.
Минуты летели как секунды, тишину нарушало мое бормотание. Через час или около того многие отмеченные моим карандашом задания были пройдены. Ригель заканчивал очередную задачу, и мы оба сосредоточились каждый на своем.
– Вот так! – Я потянулась через стол и подрисовала стрелочку к вектору, про которую он забыл. – Вектор S лежит на горизонтальной оси, верно…
Я уперлась в стол локтями и так увлеклась, что не заметила, как практически забралась с ногами на стул.
– Угол, который вектор образует с горизонтальной осью, равен сорока пяти градусам…
Я пробежала глазами по записям Ригеля и убедилась, что он нигде не ошибся. И эту задачу он тоже решил идеально.
У меня получилось? Неужели я действительно смогла помочь Ригелю? И на этот раз он действительно позволил себе помочь? Моей радости не было предела. Обернувшись к нему, я улыбнулась во весь рот.
– Ты все понял, – выдохнула я тихо.
Я хотела еще что-то сказать, но слова потеряли смысл.
Мы сидели очень близко друг к другу.
Я так увлеклась ролью репетитора, что, поставив локти на стол, чуть ли не привалилась к Ригелю. Повернув голову, обнаружила, что отражаюсь в его черных зрачках. Я смотрела на свое отражение в этой черной бездне, не смея дышать.
Ригель, подперев щеку кулаком, взирал на меня с холодным спокойствием.
Мои глаза в его глазах – как лунное затмение.
Глаза Ники. Ее волосы, спадающие на спину…
Он замер. Сердце остановилось, да и все вокруг резко остановилось, когда ее улыбка осветила мир.
Он знал, что не должен поддаваться слабости и подпускать ее к себе так близко. Но теперь слишком поздно об этом думать: Ника взглянула на него, улыбнулась и вырвала из его души еще один клочок.
Пальцы сильнее сжали ручку, такая светлая и близкая, Ника опять пробудила в его потаенных глубинах яростные толчки чувств.
Наконец она отстранилась, и это принесло ему такое облегчение, что даже стало больно в груди.
– Ригель, – прошептала она вкрадчиво, с некоторой опаской, – хочу тебя кое о чем спросить.
Ника опустила глаза на свой блокнот и положила руки на колени. Сплетя в замок тонкие пальцы, она на мгновение выключила в мире свет.
– Уже давно… хочу спросить.
Она повернулась к нему, и Ригель молился о том, чтобы она не заметила, как подрагивает его рука на столе. Она смотрела на него так же, как в детстве, – наивным, открытым взглядом. Ее изогнутые ресницы были похожи на лепестки маргаритки.
– Что ты имел в виду, когда сказал, что я Творец Слез?
Ригель тысячу раз представлял, как услышит от нее этот вопрос, в тысяче разных ситуаций. В его воображении эти слова звучали в изматывающие и мучительные моменты, когда нервы были напряжены до предела и чувства требовали отмщения.
И в воображении он мстил ей за все, что никогда не мог выразить словами, бросал к ее ногам правду, выдергивал из себя шипы и истекал кровью. На смену страданию приходило облегчение, когда свет проникал в рваные ранки и заживлял их.
Ника была его спасением.
Но когда Ника действительно спросила его и ждала ответа, Ригель не испытывал ничего, кроме ужаса, поэтому, не дав ситуации ни малейшего шанса, он сказал не своим голосом:
– Забудь об этом.
Ника смотрела на него в замешательстве и была очень красива…
– Как?
– Я сказал, забудь.
Он видел, как она погрустнела.
– Почему?
Нельзя так просто бросать кому-то в лицо обвинение и надеяться, что о нем забудут. Он знал, ей важно знать ответ.
Для Ригеля ее взгляд был адским испытанием. Почему ее глаза наполнялись разочарованием всякий раз, когда он вел себя дерзко или замыкался в молчании? Откуда бралась печаль в ее серебристых глазах? Вопросы, на которые он не находил ответа.
