Ортруда вспомнила, что в последнее время Танкред несколько раз называл ее своею Дульцинеею. А себя сравнивал с Дон-Кихотом, – особенно в те минуты, когда развивал перед нею грандиозные планы колониальной политики.
Но почему же и эту девушку ее возлюбленный зовет сладким именем Дульцинеи, прекраснейшей из дам?
Ах, да, это потому, конечно, что и она тоже Альдонса, как героиня бессмертного Сервантесова романа, – крестьянская девица Альдонса. Какое забавное совпадение! Но что она говорит, глупая Альдонса! Какими чертами описывает его наружность!
– Он высокий и стройный, такой высокий, каких я никогда не видела. Волосы его светлы, как золото, и глаза его ласковы и сини, как небеса небес.
– Как же зовут твоего друга? – тоскливо спросила Ортруда.
Нахмурила брови. Альдонса робко ответила:
– Он не говорит мне своего имени.
– Отчего? – спросила Ортруда.
– Он не может еще открыться. Надо верить ему и ждать.
– Но неужели ты ничего не знаешь о нем? Из какой он семьи? Где живет? Что делает?
Простодушно улыбаясь, ответила Альдонса:
– Правда, я ничего о нем не знаю.
И видно было, что она ничего не скрывает.
Ортруда говорила:
– А разве ты не спрашиваешь? Как же ты не допыталась у него? Он, может быть, бандит.
– О, нет, – с живостью возразила Альдонса, – он – знатный сеньор. Это по всему видно. Но имени своего он не говорит.
Афра сказала холодно:
– Упросили бы.
– О, зачем же! – возразила Альдонса. – Я и так ему верю, – ведь я же его люблю. Он сам скажет, когда придет время. Сначала я приставала к нему, но он очень сердился. И теперь я даже боюсь его спрашивать.
«Какой-нибудь авантюрист!» – подумала Ортруда.
Ее Танкред никогда на нее не сердился.
Афра стояла у окна, спиною к свету, хмурая. Спросила:
– А вы как думаете, кто он?
– Я думаю, – сказала Альдонса, – что он – иностранец, русский революционер, которого ищет полиция. Но скоро там будут у власти социалисты, и тогда мой милый сможет открыть свое имя.
– Вам он и теперь мог бы его открыть, – сказала Афра.
– Нет, – возразила Альдонса, – мы, женщины, так болтливы. И я могла бы проболтаться. И дошло бы до тех, от кого он скрывается.
Ортруда весело смеялась. Глупая девочка, полюбила какого-то беглеца!
Знойно-смуглое лицо Афры было строго, и гордые губы ее не улыбались. Она догадалась, что возлюбленный Альдонсы, – Танкред. Сердце ее болело от жалости к Ортруде. Все в Пальме знают о любовных похождениях Танкреда. С кем он только не сходился! Не знает ничего только одна доверчивая Ортруда.
– Вот его подарок, – с восторгом говорила Альдонса. – Он недавно был у меня и оставил мне это. Скоро он опять придет.
Ортруда рассматривала золотую брошь. Что-то смутно припоминалось ей. Вспомнила. Видела на днях на столе у Танкреда футляр с брошью, такою же, как эта. Держала ее в руках. Подумала тогда спокойно, что это приготовленный подарок для дочери или жены кого-нибудь из слуг Танкреда, по случаю какого-нибудь их семейного праздника. Даже и не спросила тогда – забыла, и не было интересно. А теперь в душе ревнивое подозрение, – чего раньше никогда не бывало.
Ортруда всмотрелась в брошь, сделанную медальоном, нашла глазами пружину, – открыть бы! По влюбленным и испуганным глазам Альдонсы догадалась Ортруда, что там портрет ее милого. Стоит только нажать пружину, – только взглянуть, он или не он.
Вдруг она отстранила брошь. Нет, ей, королеве, неприлично так узнавать чужие тайны.
– Он ласков с тобою, Альдонса? – спросила она.
– О! – воскликнула Альдонса, – если бы вы видели, как он меня ласкает! Как он добр ко мне! Правда, иногда он меня дразнит до слез. А потом утешит.
Ортруда вернулась домой, в старый королевский замок, задумчивая и опечаленная. Хотелось ей хоть не надолго остаться одной – и не удалось. Хотелось спросить о чем-то принца Танкреда. Но как спросить?
Наконец она рассказала ему о своей встрече с Альдонсой Жорис. Танкред слушал ее с любезною внимательностью, как всегда, смотрел спокойно, улыбался весело, шутил над таинственным женихом простодушной Альдонсы. Синие глаза его были так ясны, вся его высокая и стройная, хотя, уже начинающая немного полнеть фигура дышала такою спокойною уверенностью, и голос его был так обычно ровен и ласков, что темные, ревнивые подозрения Ортруды растаяли понемногу легкими облачками под лживыми улыбками высокого, надменно торжествующего Дракона. И как же иначе могло быть? Кто любит, тот верит вопреки всему до конца.
В тихий час обычной послеобеденной беседы принц Танкред опять принялся развивать перед Ортрудою свои великолепные планы, свои дерзкие замыслы. Уже не первый раз говорил он с нею об этом, каждый раз с новыми подробностями, с новыми аргументами.
