В одном Барышева была бесспорно права – растительность старой рощи, а точнее – заброшенного парка и в самом деле пленяла своей силой, буйством и глубокими оттенками зеленого цвета. Ежик упругой травы ковром стелился под ногами, а пышные кроны кленов и лип превращали золото солнца в россыпь изумрудов. Впрочем, летний зной еще не успел иссушить землю, и другие зеленые уголки города вполне могли поспорить сочностью красок с таинственной рощей. Но Вика, стремившаяся в обыденном видеть необычное, не преминула обратить внимание своих спутников на силу и свежесть окружавших их растений.
Ребята облюбовали пологий бугорок, расположившись между корнями огромной сосны. Работа, приведшая их сюда,
продвигалась не слишком успешно – вырванные с корнем растеньица, увядали на солнце, разбросанные небрежной рукой, так и не дождавшись своих исследователей. Листать пожелтевшие страницы «Определителя», скрупулезно выясняя, к какому виду принадлежит несчастная травинка, не хотелось даже Панкратовой. Многоголосье птичьего хора почти заглушало голоса, раздававшиеся на поляне.
— Толкачев, ты поминал некие виселицеобразные качели, – жевавшая травинку Акулиничева, обратилась к Пете, который лежал на спине, лениво созерцая редкие полупрозрачные облачка, — не продемонстрируешь?
— А ведь это мысль! — оживился он.
Поднявшись, все пятеро зашагали по узкой тропинке, ведущей в низину, и вскоре увидели цель своего похода. При определенной фантазии, представшие перед ними качели вполне можно было уподобить старинному инструменту правосудия. Массивная конструкция из посеревших от времени столбов, увенчанных толстой балкой, выглядела внушительно. Сходство с виселицей усугубляли две пары веревок, свешивавшихся с перекладины. Правда, вместо петель веревки заканчивались легкими, в одну дощечку, сиденьями, но это существенное отличие не нарушало общего впечатления от увиденного. Секундная оторопь прошла, и ребята наперегонки бросились к качелям.
Ивойлов и Барышева оказались проворней остальных и первыми захватили места, тут же начав раскачиваться, что было сил. Задорные пререкания, визг и хохот не смолкали очень долго. Ребята качались по очереди, стараясь взлетать, как можно выше, демонстрируя друг перед другом бесстрашие и выдержку, прыгали на дальность приземления, темпераментно спорили, отстаивая свое право в очередной раз занять узкую дощечку сиденья.
Любившая соревноваться Барышева, предложила играть в «погоню». Суть нехитрой игры сводилась к тому, что преследователь должен был настичь соперника, добившись одинакового с ним размаха качелей. При этом обоим игрокам запрещалось тормозить ногами, что осложняло достижение цели. Носивший часы Сережка Ивойлов предложил ограничивать время каждого поединка пятью минутами. Участие нечетного количества игроков вызвало бурные дебаты, но хитроумная Панкратова предложила сложную систему жеребьевки, при которой вся, якобы, получали равные шансы. Систему никто не понял, но согласились с ней сразу, желая как можно скорее приступить к игре. Первыми предстояло сразиться Барышевой и Акулиничевой. Выбор соревнующихся оказался неудачен. Скрытое соперничество Вики и Светы проявилось в игре столь отчетливо, что судивший участников Ивойлов остановил соревнование. Юные барышни с такой непримиримой яростью шли на столкновения, начисто
позабыв о правилах «погони» и, стараясь вышибить друг друга с сидений, что игра вполне могла обрести печальный финал.
Следом за девчонками в «седло» вскочили оба мальчика. Сережке Ивойлову никак не удавалось догнать своего приятеля, и стоявшие рядом с качелями подружки начали поговаривать о его поражении, когда хлопанье крыльев и гортанный крик пролетевшей над головами птицы отвлек внимание Пети. Воспользовавшись заминкой, Ивойлов резко увеличил размах своих качелей, подстраиваясь под ритм движений преследуемого.
Едва девчонки собрались криками и аплодисментами приветствовать победителя, как необъяснимая тревога вошла в сознание каждой из них. Пара качелей, соединенная незримой осью, взлетала вверх и падала в бездну неправдоподобно медленно, почти неразличимо для глаз, и с каждым ее взмахом из жизни исчезало что-то очень важное, совершалось непоправимое. Внезапный порыв ветра принес холод декабрьской ночи, листья деревьев задрожали, мгла покрыла низину. Барышева и ее приятельницы не успели испугаться лишь потому, что наваждение исчезло также быстро, как и появилось. Никто не обсуждал случившегося. Лица слезших с качелей ребят были сумрачны, видимо им также пришлось пережить несколько неприятных секунд. Порыв холодного ветра сдул жившую в их душах беспечность, и
маленькая компания, потеряв вкус к веселью, удалилась из рощи, даже не вспомнив о невыполненном летнем задании.
