был в том, что ей было уютно в сплетении бережных материнских рук Ольги Григорьевны. Она не могла себе позволить поехать в Тверь к собственной матери в поисках утешений, она также не могла в этот поздний час прийти к своим подругам в общежитие. Да и им было далеко не до ее амурных дел с красавчиком-Демидом, который по неизвестной им причине провозгласил своей девушкой именно ее.
Но теперь они могут возрадоваться: все кончено. Заявление Лоры о том, что у нее уже был кто-то, привело Демида в бешенство. Она еще никогда не видела его таким разъяренным. После безуспешных попыток парня узнать "кто это был" и "сколько их было" он изрек: "я-то думал, что ты особенная" и перестал удерживать ее подле себя. Он дал ей выбраться из сжимающих нутро стен душной квартиры. И теперь она здесь. У его матери. Черт знает, почему.
- Лорочка, дорогая, все случается, - чуть огрубевшие руки поглаживали голову девушки, скользили по длинным волосам, то и дело их собирая и бережно распуская по плечам, - просто будь сильной. Да, он оступился. Да, изменил. Но, может, все-таки, подумаешь, что вас с ним связывает? Может, еще можно дать ему шанс?
Это был сентябрь, когда Демид подсел к ней за столик и положил красную розу поверх раскрытого ею тома со стихотворениями Есенина. Он сказал ей, что она безупречна и пригласил на фотосессию. Он назначил ей дату, написал адрес, а она сообщила, что не придет. В ответ он только улыбнулся и сказал, что будет ждать. Вопреки устоявшимся предубеждениям, она пришла к нему в студию, а он вывел ее на улицу, восторженно пролепетав, что хочет свести ее с небом. Ее яркие фотографии на фоне безоблачного нехарактерного для осени неба получились замечательными, но на вопрос, сколько она ему должна за фотосессию, он ответил, что это не денежная сумма. Самоуверенная улыбка подтвердила ее догадки и предшествующие этому дню сомнения. Она лишь гневно что-то продекламировала ему и, мощно развернувшись, покинула студию. Последующие два месяца его преследований и ухаживаний никак на нее не повлияли. Он казался ей таким же, как и..он казался ей обычным проходимцем, которому нужно было только одно. Но в определенный миг вахтерша прекратила ежедневно отдавать ей букеты красных роз "от этого бородатого прохвоста". Просто все оборвалось. И взамен этим цветам пришла пустота. Бессмысленный маршрут от университета до общежития, без каких-либо столкновений у ворот с назойливым фотографом с "бесхозными фотографиями прекрасной дамы в бирюзовом" на руках. То, чем она жила до знакомства с Демидом и к чему она, к ее удивлению, не хотела возвращаться. Незадолго до нового года вахтерша на этот раз совсем неожиданно передала ей белый конверт, внутри которого Лора обнаружила те самые бесхозные фотографии. Вахтерша добавила, что "этот бородатый прохвост" припарковал свой буржуйский автомобиль у ворот общежития и все никак не уедет. Услышав это, она рванулась на улицу и сквозь густой снегопад разглядела черный мерседес, стоящий у ворот. Лора не хотела вспоминать унизительный для нее поступок, когда она подошла к его буржуйской тачке и даже допустила себе сесть в открывшийся перед ней салон, но лицо Демида, безошибочно выдающее счастье и надежду, надолго впилось ей в память. В тот же вечер, в машине она позволила ему поцеловать себя.
С того момента начались эти полгода иллюзий, когда она пыталась найти в Демиде что-нибудь хорошее. И она действительно находила. Ей казалось, что он весьма чуток и все же умеет любить. Он может заботиться, понимать и ждать. Однако, в этот вечер на поверхность их отношений всплыла накопившаяся в глубине гниль, и выяснилось, что нельзя недооценивать первое впечатление.
Он может заботиться, только имея гарантию, что эта забота к скорому времени будет вознаграждена. Он может ждать, только если рядом будет какая-нибудь блудница, в любой момент готовая раздвинуть перед ним ноги. Он может понимать, только если будет уверен в твоей безупречной репутации покорной девственницы. В остальных случаях, он остается обыкновенным подонком. И она рада, что все выяснилось и подошло к своему логическому концу. Но почему-то
мелкие слезы, время от времени выпадающие из ее полуприкрытых глаз, свидетельствовали о несколько другом чувстве. Да и то, что она сидела на диване его отцовского дома, уткнувшись в плечо его матери, тоже наводило на противоречивые мысли.
- Вряд ли я смогу когда-нибудь простить его, - вымолвила она, - после того, что он сказал, я...просто...- она не закончила предложение, а просто глубоко вздохнула, потянув чуть дрожащие руки к любезно предложенному ей чаю.
- Так, - женщина рядом с ней привстала, - тебе надо отоспаться, дорогая. Утро вечера мудренее. Тем более, ты пережила такое эмоциональное напряжение, что очень устала. Давай, вставай, я тебе постелю здесь.
- Нет, что вы, не надо! - сделав один глоток мятного чая, воскликнула она, - мне и так неудобно, что я пришла к вам в такое время. Я уже ухожу, - она поднялась с дивана, - простите, что побеспокоила вас.
