Новый год, Новый год… Столько ожиданий у меня с ним было связано, и столько разочарований он оставил в моём сердце. Сколько надежд не оправдалось, сколько сказок кануло в Лету… Превращаясь в блестящее конфетти, они улетали в далёкую страну – рай для несбывшихся желаний. Этот Новый год тоже горчил, но и грел тоже – твоим теплом.
Выходными у меня были только первое и второе января, а тебе предстояли полноценные каникулы: твоя музыкальная школа придерживалась того же графика, что и обычная. Впрочем, ты собиралась плодотворно поработать дома, в студии. А меня просто грела перспектива побыть с тобой.
Но не зря я так долго и обстоятельно рассказывала о своём детском образе этого праздника. Его семейный дух заставлял меня, затаив вздох, думать о своих родных. Несмотря на события первого рокового августа, мне всё ещё никак не верилось, что наша семья совсем распалась… расползлась по разным уголкам города и носа не кажет друг к другу, и каждый окопался в своём доме, как в крепости.
Тридцатого декабря позвонил Денис.
– Мы тут решили встретить новый год всей семьёй, – сказал он. – Я со своими, ну, и отец со Светланой. У отца все соберёмся. Ты как – придёшь?
Признаться, у меня чуть потеплело на душе – просто от самого факта приглашения. Но тут же закралось сомнение, всё портя:
– А ты от себя звонишь или по просьбе отца? Потому что он меня не звал.
– Вообще-то, от себя, – ответил брат. – Честно говоря, с отцом насчёт тебя я не говорил и не знаю, против он или нет.
Едва блеснувшая радость померкла.
– Ну, тогда и говорить не о чем, – вздохнула я. – Да я и сама толком не знаю, хочу я приходить или нет.
– А ты сама позвони отцу, – предложил Денис.
Легко сказать – позвони! А вот как решиться набрать свой старый домашний номер после всего, что случилось? Может, отец и слышать меня не захочет. Да и мне, честно говоря, после его пьяных звонков с угрозами было не по себе снова вскрывать эту рану. Но образ семейного праздника так ностальгически манил, грустно улыбаясь мне издали, что мне хотелось всем всё простить – хотя бы ради самой себя, чтобы яд обиды не подтачивал душу.
И я, собравшись с духом, набрала номер. Шагая с работы под снегопадом, я слушала гудки в мобильном, а мои новые белые сапоги скрипели по пушистому покрывалу, блестевшему в свете фонарей. Трубку могла взять и Светлана, чего мне не очень хотелось, но – что поделаешь…
– Да.
Это был сам отец. Ощущения – будто разрез по едва зажившему.
– Привет, пап…
На том конце линии – жутковатая пауза. Скрип моих шагов, блеск снежинок на пушистом воротнике моей дублёнки.
– А, это ты, – проговорил отец.
Судя по голосу, он был не особо рад меня слышать, а может, мне это и мерещилось. Во всяком случае, тон мне показался не слишком приветливым.
– Да, я… С наступающим тебя, – сказала я. – Мне тут Денис звонил… Сказал, что вы все вместе Новый год встречать будете. Я могу прийти?
– Ну, приходи, если хочешь, – подумав, ответил отец. И тут же добавил: – Только без этой своей… подружки. Это семейный праздник, и посторонних нам как бы не надо.
Снег грустно ложился мне на плечи, а боль вскипала на дне души, глухо рокоча.
– Прости, пап, такой вариант для меня неприемлем. Эта, как ты её называешь, подружка – родной мне человек, моя половина, без неё я – никуда. Видимо, ничего не срастётся. Но во всяком случае – ещё раз с наступающим. Здоровья тебе… и всего самого хорошего.
Вот и поговорили… Вечер окутывал меня морозным сумраком и печалью, хотелось поскорее из них вырваться и прильнуть к тебе, тёплой и родной. Проходя мимо зеркальной двери магазина, я приостановилась. Тёмно-синяя дублёнка, отражаясь в желтоватой поверхности, казалась зелёной и чем-то походила на шубку Снегурочки. Белые сапоги и такая же сумка, на голове – белый пушистый берет из ангорской шерсти, а лицо – серое, с пустыми и тусклыми глазами… Неужели эта усталая женщина – я?
Хорошо, что ты этого не могла видеть…
Впрочем, это не мешало тебе меня чувствовать – все нюансы моего настроения. Уже по тому, как я вошла в квартиру, ты определила:
– Устала, птенчик? – И предложила: – Хочешь, ванну налью?
Скинув дублёнку с плеч и сняв берет, я встряхнула волосами, ощутив слабый остаточный шлейф аромата своих духов.
– Давай.
В ванной послышался шум воды. Я была дома… Здесь всё стало дорогим моему сердцу, тёплым и нужным, хотя я жила тут не так давно. А казалось, будто всю жизнь.
В ванной я зажгла аромалампу, заправленную пихтовым маслом и парой капель мандаринового: до Нового года был ещё день, но новогоднего духа мне хотелось прямо сейчас. Вот он, ещё один мой пунктик: запахи. Тёплая вода обняла меня пеной, и я позвала:
– Утя! Иди ко мне…
Ты присела на корточки возле ванны, опершись руками о край, и твои губы обхватили мои – жарче пламени свечи и нежнее пены на воде. А глаза… Незрячие солнца, вот как я назвала бы их. Сами ничего не видя, они излучали тёплый свет, отогревая мою душу.
– Мне там одну работу надо срочно сделать, чтобы… Ммм…
