Эта Пич – редкостная сучка, и она ненавидит меня точно так же, как я ее. Всей душой. Одна ее фраза, и ты уже оправдываешься за то, что не принесла вино, не взяла с собой Линн и Чану, где-то поцарапала подаренную ею сумку. Еще фраза, и ты уже млеешь – она великодушно простила тебя, гладит по спине и просит не переживать. Когда она рядом, ты меня не замечаешь. Ты вообще никого не замечаешь. Пич… мешает нам.
Со мной никто не здоровается. Будто чуют бесплатную среднюю школу у меня за плечами. Какая-то тощая индианка пялится на меня с высокомерным презрением, прежде чем занюхать дорожку аддералла или кокаина. Я достаю телефон и отправляю твит с аккаунта Бенджи:
«Чувство меры хорошо в меру. #домашняя_содовая #бульдоги_вперед #курим_крэк_каждый_день».
Залезаю в Интернет и нахожу эту квартиру на сайте недвижимости. Оценочная стоимость – пятнадцать миллионов долларов! Про нее даже статья есть в блоге о дизайне интерьеров. Мать Пич выглядит там язвительнее и выше дочки. Но кто знает, через что ей пришлось пройти, чтобы протиснуться в это общество, по каким коврам за сотни тысяч баков пришлось ползать. Пич же получила все по праву рождения. Училась играть на старинном рояле и могла ходить в планетарий хоть каждый день. Для нее великолепие Верхнего Вест-Сайда – данность. Конечно, ты ей нравишься – кто еще будет так расстилаться за гребаную сумочку «Прада».
В углу я замечаю резной деревянный комод, и ноги сами ведут к нему. Он великолепен – уникальная ручная работа: на одной дверце звезда Давида, на другой распятие. Хороший знак. Возможно, Пич, как и я, наполовину еврейка, наполовину католичка. Только я вырос без религии, а она – сразу с двумя. В нашей семье не праздновали ничего, а в ее – и Рождество, и Хануку.
Ты возвращаешься. Вместе с ней.
– Интересная вещь, правда?
– Да, – я киваю. – Пич, я ведь тоже еврей и католик.
– О Джозеф, я принадлежу к методистской церкви, а не к католической, но мило, что ты ищешь сходства.
– Угу, – только и получается у меня выдавить. Я отчаянно хочу домой.
Ты делаешь следующую попытку.
– Зато вы оба из Нью-Йорка.
– Из какого ты округа? – спрашивает Пич, тщательно произнося слова, будто я иностранец, плохо понимающий по-английски.
Сука!
– Бедфорд-Стайвесант.
– Я читала, туда сейчас многие переезжают. Надеюсь, джентрификация не разрушит местный колорит.
Она издевается. Вот стерва! К счастью, ты так взволнована, что даже не замечаешь этого, – к ее счастью! Если б не ты, я проломил бы ей голову. Я не спрашиваю, кем она работает, но Пич, мать ее, считает нужным мне это сообщить:
– Я архитектор. Проектирую дома.
Сука! Я знаю, чем занимается архитектор. Правда, за всю свою жизнь ни разу живого не видел – только в кино. Она что, считает меня тупицей? Я еле удерживаюсь на плаву.
– Очень интересно.
– Нет, гораздо интересней то, что ты не учился в университете, – бьет она по больному, не давая опомниться. – Я всегда была исключительной конформисткой: родители окончили Брауновский университет, и я пошла туда же.
– Так и я тоже конформист: родители не учились в Брауновском университете, и я не поступил.
Она смотрит на тебя.
– Он забавный. Понятно, почему ты в него влюбилась.
Ты улыбаешься. Краснеешь. Я в порядке.
А она снова заводит свою шарманку про то, как это потрясающе, что я не побоялся отказаться от формального образования.
– Ничего особенного, – с трудом выдавливаю я и стараюсь переменить тему. – Чудесный дом.
– Нет, Джозеф, ты не прав, – не унимается она. – Никогда даже не пытаться поступить – это не то же самое, что вылететь. Это заслуживает похвалы.
– Он прекрасно начитан, – вставляешь ты, изо всех сил стараясь преподнести меня в выгодном свете.
– Неудивительно. – Пич улыбается. – Школа жизни оставляет гораздо больше времени для чтения.
Это ни капли не гребаный комплимент, но я, сжав зубы, благодарю ее.
Пич поправляет шарфик и отчитывает тебя за раскуренную сигарету – видите ли, сейчас будет кальян. Со мной она наигралась. Пока. И принимается за тебя. Спрашивает, где Линн и Чана. Ты извиняешься. Ты нервничаешь. Ты теряешься. Ты растворяешься в ней, а я мечтаю поскорее увести тебя отсюда. Она – лицемерная, мерзкая сучка, даже хуже, чем я представлял. Полная твоя противоположность. Ты – нежная и мягкая. Она – язвительная, жесткая и костлявая. В красных обтягивающих джинсах, какие ты никогда не надела бы. С татуировками. С густыми растрепанными волосами, красными минетными губами, улыбкой Джокера, длинными тонкими руками и острыми, обкусанными до мяса ногтями. Ты излучаешь радость. Она, визгливая и болезненная, недотраханная и недолюбленная, сочится гноем, как открытая рана. Она тянет тебя к себе, и я, чтобы не усложнять тебе жизнь, извиняюсь и спрашиваю, где здесь туалет.
