Она мечтала, как выйдет замуж, и вместе с семьёй брата они будут обрабатывать эти земли. В Илде хорошо покупали их продукты, и золото, текущее в город, попадало и в карман её отца. Но потом всё как-то изменилось, чем больше рос брат, тем меньше Майи хотелось оставаться в деревне. А потом у неё обнаружился талант к магии, и отец отдал её в школу, вопреки желанию матери. С этого дня её жизнь стала другой. Ферма казалось скучной, а работа отца монотонной. Жизнь брата стала глупой и бессмысленной. Да и сам брат выглядел всё большим и большим дураком.
Теперь она понимала, что ферма это её прошлое. Она безусловно будет возвращаться ещё не раз в это место, но жить — никогда!
Лили ехала в карете по сельской местности. Облокотившись на деревянную стенку, она спала, и ей снился странный сон.
Она видел сына Пьра — Энирда, молодого и красивого юношу. В шикарной гостиной столичного особняка он лежал на диване со своей красавицей женой, смотря на горящий камин. Тепло наполняло комнату, а за высокими стёклами, покрытыми морозными узорами, чернела ночная темнота.
— Поместье уже строиться двадцать лет, — Энирд обнял девушку левой рукой. — Скоро оно будет готово, и мы вместе поедем туда на лето.
— Я слышала, что оно совершенно необычное.
— Да, — кивнул брюнет. — Оно сделано из чёрного камня, как того хотел мой отец. Именно он начал его строительство и посадил перед ним жёлудь, выросший в маленький дубок. Когда-нибудь это дерево станет огромным, как и наш род в будущем.
— Чёрный цвет для дома… Это, по-моему, ужасно… — побледнела девушка.
— Так хотел мой отец. Это символ его скорби и вечного траура по моим погибшим братьями сёстрам, а так же по его первой жене.
— Траур… Разве можно всю жизнь жить в трауре?
— Мой бедный отец… Почему он так поступил… — юноша пожал плечами. — Я не знаю.
— Моей матери снился страшный сон, и она ходила к предсказателю.
— Сны, это такая ерунда! — усмехнулся Энирд. — Разве можно им верить?
— Ты прав! — кивнула девушка, пытаясь улыбнуться.
— Главное, что скоро у нас родиться первый наследник, — он погладил живот своей жены. — И с него начнётся расцвет нашего рода. У нас будет много-много детей. Я расскажу какие великие богатства завещали мне отец и мать. Наши дети вырастут, поженятся, у нас будет множество внуков. Они будут играть в нашем огромном поместье. И наполнят его весельем и радостью. И никто больше никогда не вспомнит о том, что чёрный это цвет траура. Напротив, наше поместье станет символом радости в народе. А наши земли процветут счастьем.
И он ещё долго предавался мечтаниям, выдумывая сказки для своей дремлющей жены.
Через некоторое время за окном хлестал летний ливень, а будущий отец ходил по комнате, заламывая руки, в ожидании рождения сына.
Тяжёлая дверь открылась и там показалась повитуха.
— Кто это? — Энирд бросился к двери.
— Милорд, — опустила голову женщина. — У вас родился прекрасный сын, но ваша жена, леди Элизабет, скончалась, как только ребенок появился на свет.
— Не может быть! — вздрогнул юноша. — Врача, целителя, мага! Всех сюда!
Вечером с дрожащими руками он сидел в своём кабинете перед стариком. Несмотря на жару на улице тут горел камин, и владельца особняка охватила нервная дрожь.
— Понимаете, — говорил старик, покрывшись от жары потом — я и сам такое вижу впервые. Это очень странное заклятие. Оно лежит на вашем сыне. Это какая-то незнакомая нам магия. Высшая магия. Именно оно поглотила всю жизненную силу вашей жены в момент родов.
— Но, кто это наложил на неё?
— Мне нужно расследовать всё это, — посмотрел на юношу маг.
— Действуйте, мессир!
Ровно через месяц они опять так же сидели в этом кабинете. За стёклами царила чернота ночи, а единственный волшебный светильник обнажал из темноты их суровые лица.
— Ну что, не томите меня! — сжал кулаки юноша. — Кто виновен в смерти моей жены?
— Боюсь вам говорить, милорд, — опустил голову маг. — Но это именно вы!
— Что ты несёшь! — юноша вскочил со стула, ударив кулаками по тяжёлой столешнице. — Да как такое вообще может быть? Я любил Элизабет больше своей жизни!
Да, это было, правда и за последний месяц он сильно постарел. Чёрные локоны поседели, а на молодом лице проступили морщины, и горящие жизнью глаза потухли.
