И все же спальня с приглушенно-зелеными стенами, красными тюлевыми занавесками и кроватью в старинном стиле, на которой когда-то спали родители (матрас, естественно, был заменен на новый), была укрытием, где можно было просто пообщаться вживую, а не с помощью эсэмэ-сок или электронных писем. Грейс нравилось просыпаться в этой комнате, особенно когда не надо было срочно вскакивать и куда-то бежать и в спальне еще было темно. Приятно было видеть рядом костлявое плечо спящего на боку Джонатана. Еще Грейс любила просыпаться по ночам, когда Джонатан возвращался домой из больницы. Тогда она прижималась к нему и засыпала снова, в полусне так и не уверенная, действительно Джонатан пришел или ей это просто снится. И конечно, занятия любовью: музыка «REM», страсть и возможность не обжиматься по углам, будто подростки, а полноценным образом уединиться в собственной супружеской постели – вот она, привилегия взрослых людей. Когда Генри был маленьким, спал на этой самой кровати между папой и мамой. Сначала потому, что Грейс его туда укладывала – как и любая молодая мать, боялась оставлять ребенка одного даже на ночь. Потом Генри начал забираться к родителям сам. Но вскоре Джонатан настоял, что пора сыну спать в своей комнате дальше по коридору. Оформлением детской занималась Грейс, и стены украшали луна и звезды – нейтральный узор, подходящий и для мальчика, и для девочки. Сейчас, конечно, он был давно закрашен. Примерно в это же время Грейс надумала заодно переделать собственную спальню. Не считая кровати, которая ей всегда нравилась, и туалетного столика, к которому Грейс испытывала скорее противоположные чувства, но бережно хранила, потому что он принадлежал маме, все остальные старые предметы интерьера были заменены. Паркет освободили из-под слоя знакомого с детства бежевого ковролина, благодаря которому он, по крайней мере, сохранил первоначальный вид. Тогда же стены стали зелеными. Когда нанятая Грейс дизайнерша искренне ужаснулась при виде ткани, которую хозяйка выбрала для занавесок, специалистка была немедленно уволена. Грейс обратилась к швее, которая, по крайней мере, не высказывала собственного мнения. Джонатан же, когда дело касалось интерьеров, заявлял, что ему все равно – лишь бы жена была довольна.
И Грейс была довольна – и комнатой, и жизнью в целом. Более того, даже счастлива. Достаточно счастлива, чтобы брать на себя смелость учить других, как тоже стать счастливыми. Грейс никогда не была ни самой богатой, ни самой красивой, ни самой удачливой. Но иногда, совсем нечасто, Грейс все же посещали грустные, болезненные мысли о детях, которых она имела и потеряла из-за выкидышей. Случалось, рука вдруг сама собой тянулась к телефону, так Грейс хотелось позвонить Вите. Но всякий раз она себя останавливала, ощущая все те же растерянность и обиду. Она ведь так и не поняла, с чего вдруг Вита оборвала отношения. Еще Грейс по-прежнему скучала по маме. Но в целом не могла поверить, до какой степени ей посчастливилось. Эта замечательная жизнь с человеком, наделенным и умом, и редкими душевными качествами. Грейс до сих пор смотрела на него и думала, что, ищи она вторую половинку сейчас, выбрала бы только Джонатана. А их красивый умный сын! А квартира, где Грейс живет с самого детства! Здесь она была дочерью, здесь же стала женой и матерью. Жестокая правда заключалась в том, что Грейс очень повезло, не всем так улыбается счастье – взять хотя бы Малагу Альвес. Сидя у себя в спальне, на принадлежавшей родителям кровати и слыша, как сын занимается у себя в комнате, Грейс думала о ней.
Открыв ноутбук, она принялась выяснять подробности, которые уже знали все остальные. Естественно, на сайте «Таймс» не упоминалось об убийстве женщины, чей сын учился в престижной частной школе на Манхэттене. Однако на страницах «Ньюс» и «Пост» обнаружились маленькие заметки. Слова и фразы были настолько одинаковые, что казалось, обе писал один человек. В «Пост» говорилось:
Ну конечно, «академия», да еще и «элитная», – подумала Грейс.
«Кровавое преступление»? Вот из-за таких выражений она и не читает ничего, кроме «Таймс».
