А больше всего Грейс жалела о том, что Джонатана нет дома. Уж он, с его-то опытом, нашел бы нужные слова и помог бы облегчить непонятно чем вызванное чувство вины, одолевавшее Грейс после разговора с Сильвией. Хотя, казалось бы, что она могла сделать? Спросить у малознакомой женщины: «Ваш муж, случайно, не собирается вас убить? Если да, хотите, проконсультирую?»
Вот бы Джонатан уже прослушал сообщения. Или, еще лучше, позвонил. Или, отправляясь на мероприятия, не отключал телефон. Зачем нужно столько каналов связи, если не можешь воспользоваться ни одним из них?
Больше всего Грейс нравилось звонить по телефону. Но Джонатан был более продвинутым – сначала приобщился к электронной почте, потом освоил эсэмэски. Может, и впрямь попробовать написать письмо? – пришло в голову Грейс. Она зашла в почтовый ящик, который в основном использовала для деловой переписки, включая те случаи, когда речь шла о семейных делах. Например: «Постарайся приехать к семи. Сам знаешь, как разойдется Ева, если вовремя не сядем за стол». Или: «У меня клиент. Можешь отвезти Генри на музыку?» Сейчас прибегнуть к этому средству связи будет вполне уместно. Грейс набрала адрес Джонатана, а в теме письма напечатала язвительное «Жена разыскивает пропавшего мужа». Письмо получилось следующее:
«Милый, позвони. Леди Ева хочет знать, готовить на тебя завтра или нет. А еще в Реардоне кое-что произошло. С Генри это не связано, но – представь себе – ко мне приходила полиция! Все это очень неприятно. А теперь приятная новость – сегодня у меня брали интервью для «Сегодня»! Люблю, целую.
Она нажала на «отправить», и тут услышала этот звук. Потом еще раз, и еще. Звук был самый привычный – во всяком случае, стал таким за время супружеской жизни. Если твой муж доктор – по крайней мере, с такой специализацией, как у Джонатана, – его постоянно вызывают к пациентам в больницу. Да и родители их всегда должны иметь возможность в случае необходимости связаться с врачом. Этот звук неоднократно прерывал ужины в ресторане, походы на концерт, прогулки, сон и даже занятия любовью. Щелчок-пауза, щелчок-пауза, щелчок-пауза, потом тишина. Для Грейс звук означал – «Кто-то отправил твоему мужу имейл».
Повернувшись, Грейс взглянула на знакомую тумбочку Джонатана. Белая керамическая лампа – такая же, как и у нее самой. Номер «Нью-Йоркера» за прошлую неделю. Диск Бобби Шорта. Живой концерт в Таун-Холл, одна из любимых записей ее мужа. А еще – одна из многих пар очков для чтения, которые Грейс регулярно ему покупала. Брать приходилось самые дешевые, из аптеки, потому что Джонатан слишком часто терял их или ломал оправу. Но ни один из этих предметов не объяснял, откуда взялся звук, а Грейс была уверена, что точно его слышала. Никаких оснований для тревоги у нее не было. Кто будет вздрагивать от знакомого звука в знакомой обстановке, даже если услышать его никак не ожидаешь?
Отложив ноутбук, Грейс встала с кровати и опустилась на колени, игнорируя нарастающий шум в голове, из-за которого трудно было сообразить, что означает услышанный сигнал. Грейс открыла тумбочку Джонатана и увидела знакомые и привычные предметы: три битком набитых кожаных футляра с дисками – джаз, рок, классическая поп-музыка и, конечно, диджериду, – несколько меню доставки из ресторанов, сложенная программка с последнего концерта учеников Виталия Розенбаума. Видимо, Грейс просто послышался этот звук, и единственное, что он означает, – насколько ей не хватает мужа. А хуже всего было то, вдруг осознала Грейс, что она толком не знала, где он. И если она и вправду думает, что звук ей померещился, зачем отодвигает кожаные папки? Чтобы увидеть нечто совершенно неожиданное – а точнее, безошибочно узнаваемый «блэкберри» Джонатана. Дисплей беззвучно мигал, отчаянно сигнализируя, что батарея разряжена. А зеленый индикатор сообщал – как будто Грейс и так не знала! – что кто-то только что отправил ее мужу имейл.
Так закончилась прежняя жизнь Грейс. Однако сильной тревоги она пока не ощущала. Просто озадаченно закрыла дверцу тумбочки, потом заперла на задвижку, будто мобильный телефон мог сбежать. Потом всю ужасную ночь просидела на кровати, погруженная в свои мысли, но думала не о трясине, образовавшейся у нее под ногами. К счастью, она до сих пор не сложила из разрозненных фрагментов целостную картину. Впрочем, это был тот случай, когда фрагменты сами по себе достаточно плохи. Что-то, связанное с Джонатаном, и с малознакомой женщиной, которую убили, и с полицией. Генри лег около десяти и перед сном пришел обняться. Очень неправдоподобно изображая жизнерадостность, Грейс прижала сына к себе, надеясь, что он не почувствует, как она дрожит. С тех пор прошло несколько часов, а Грейс все не спала.
