Конечно, у нее были кое-какие варианты. Например, позвонить в больницу начальнику мужа, которого звали Робертсон Шарп-третий (впрочем, Джонатан давно уже переименовал его в Шарпея). Можно объяснить, что муж – «Ах, он у меня такой рассеянный!» – забыл дома телефон, и спросить, нельзя ли связаться с кем-нибудь из его коллег, тоже поехавших на конференцию. Еще один вариант – позвонить прямо на конференцию, но Грейс не знала, как она называется и где проходит. Съезд онкологов-педиатров в Кливленде? Нет, слишком общо. А что, если позвонить Стю Розенфельду, который замещает мужа? Нет, с таким же успехом можно просто оповестить всех знакомых, что жена Джонатана Сакса понятия не имеет, где ее муж, и «стоит на ушах». А Грейс на ушах не стояла. И все же…
Грейс невольно вспоминала утро понедельника. Они, как всегда, разговаривали за кофе, а Генри ел завтрак – сын был единственным членом семьи, который завтракал. Супруги делились друг с другом планами на день. Грейс точно не припоминала, но, кажется, она до четырех часов принимала клиентов, а потом отводила Генри на урок музыки, а Джонатан был записан к дантисту. Мужу надо было наконец поставить постоянную коронку на нижний зуб, который он сломал год назад. В больнице поскользнулся на лестнице и упал. Еще что-то такое обсуждали про ужин. Кто-то из них должен был что-то купить по пути домой, вот только что и где? В любом случае про Кливленд Джонатан ни словом не обмолвился. Может, собирался улетать после этого самого ужина? А потом решил, что идея плохая – конечно, вместе они ужинали редко, но тогда придется вылететь поздним рейсом, а конференция начинается с утра пораньше. Наверное, Джонатану просто вдруг пришла в голову эта мысль, он проверил расписание рейсов и быстро забежал домой за вещами, а Грейс решил позвонить позже. И позвонил – кажется, после полудня. Звонка она не слышала, но по дороге до школы прослушала сообщение на автоответчике. Вот почему после урока музыки они с Генри отправились ужинать в кубинский ресторан на Бродвее. Сообщение было ничем не примечательное: «Лечу на конференцию. Еду в аэропорт. Название отеля не помню, а все бумаги в сумке. Позвоню, когда доберусь. Вернусь через пару дней. Люблю, целую!» Грейс даже не стала сохранять это сообщение – да и зачем? Джонатан часто уезжал на конференции, и длились они обычно несколько дней, а случалось, и дольше. Чаще всего они проводились в городах на Среднем Западе, где находились крупные больницы. Например, в Огайо располагалась Кливлендская клиника, а клиника Мэйо… кажется, в Миннесоте? Грейс толком не пыталась запомнить все эти подробности, да и зачем? Жителям Нью-Йорка для получения медицинской помощи нет необходимости куда-то ехать. А что касается мужа, то он ей обязательно позвонит. И сама Грейс может позвонить ему. Какая разница, где сейчас Джонатан, в Китае или за углом? Главное, чтобы телефонный номер был тот же. Но проблема как раз в том, что телефон Джонатан оставил.
Нет, не забыл. К сожалению, было совершенно ясно – муж никак не мог забыть «блэкберри» в том месте, где его отыскала Грейс. Между кожаными футлярами в тумбочке. Мобильники не забывают в таких труднодоступных местах. Вот это подозрительное обстоятельство и не давало Грейс покоя.
Обсуждали планы на день – ничего особенного. Планы изменились – тоже ничего особенного. Второпях позвонил жене, чтобы поставить в известность об изменившихся планах, а потом забыл телефон – со всяким случиться может. Но засунуть мобильник к задней стенке тумбочки, спрятав между футлярами?..
И вообще, почему не позвонить жене с конференции? В Огайо Джонатан или в Миннесоте, ничто ему не мешает это сделать. Просто узнать, как дела. А заметив, что случайно забыл мобильник, Джонатан непременно ей набрал бы.
Он из тех, для кого лишние звонки домой не проблема, а удовольствие. Джонатан как-то сказал, что звук ее голоса успокаивает – даже на автоответчике в кабинете. Грейс это признание растрогало до глубины души. Она всегда знала, что является для Джонатана единственной настоящей семьей, и началось это практически с тех пор, как они познакомились. Грейс понимала – с ней муж обрел чувство надежной гавани и принадлежности, которого в детстве ему не хватало в родной семье. То, что при столь малообещающем начале Джонатан стал таким чутким, отзывчивым и неравнодушным, лучше всяких слов говорило о том, что он за человек.
