А Грейс между тем пылала от гнева. Когда она снова встретится с Джонатаном, первым делом потребует объяснить, как произошли все эти метаморфозы и когда они оба успели превратиться в умелых притворщиков. Эта способность всегда удивляла Грейс. Была у нее одна такая клиентка – брала самый простой факт и с удивительной легкостью умудрялась его извратить, выстроив вокруг целую историю. Потом оставалось только поражаться, откуда что взялось. А теперь схожие способности проявили они с Джонатаном. Драка с коллегой превратилась в падение на лестнице, а вызов в полицию – в клиентку, оказавшуюся в больнице после неудачной попытки самоубийства и срочно нуждающуюся в психологической помощи.
Впрочем, ставить эти два обмана в один ряд нельзя. Грейс, конечно, могла бы поделиться тревогами и сбросить с плеч тяжелый груз, однако инстинктивно предпочла промолчать, приняв весь удар на себя. И тут Грейс подумала – а что, если Джонатан врал по той же самой причине? Вдруг тоже хотел оградить ее и Генри? Но от чего? Вдруг в жизни Джонатана происходило что-то такое, от чего он хотел защитить жену и сына? На этой тощей почве пышным цветом расцвела надежда. Возможно, Джонатан просто стремится отвести беду от тех, кого любит…
Но Грейс тут же вернулась с облаков на землю и твердо велела себе: «Остановись». И очень удивилась, когда поняла, что произнесла это вслух. Будто услышав ее слова, на светофоре остановилась машина – какая-то старая, темная. В марках Грейс не разбиралась.
Перебежав Девяносто восьмую улицу, она поспешила вверх по холму, миновав то место, где из-под земли выезжали поезда метро. А когда достигла пересечения Девяносто шестой улицы и Парк-авеню, вдруг подъехало будто нарочно ее поджидавшее такси. Грейс с облегчением запрыгнула внутрь.
– Пожалуйста, перекресток Восемьдесят первой улицы и Парк-авеню.
Водитель едва обернулся. Впрочем, из-за перегородки его все равно было толком не разглядеть. Между тем прикрепленный к этой самой перегородке видеоэкран начал показывать рекламу про гаражную распродажу в Парк-Слоуп. Целую минуту Грейс пыталась сообразить, как его отключить, однако попытки успехом не увенчались. Грейс с досадой зажала руками уши.
Гаражные распродажи! Грейс раздражало все и всё. Она готова была накинуться на кого угодно. На Восемьдесят шестой улице водитель остановился на светофоре и принялся барабанить пальцами по рулю. Грейс так до сих пор и не увидела его лицо – таксист не оглядывался и даже не смотрел в зеркало заднего вида. Грейс невольно вспомнился призрачный водитель из книги Элизабет Боуэн «Демон-любовник». В этой сцене испуганную героиню везли по укромным безлюдным улицам. Хорошо знакомая Парк-авеню вдруг стала казаться неизвестным, пугающим местом, где Грейс еще ни разу бывать не приходилось. Возникало чувство, будто, один раз проделав этот путь, назад не вернешься.
Между тем светофор переключился на зеленый. Расплатившись с таксистом наличными, Грейс вышла на углу, прошла по тихой улице то самое расстояние в полквартала, которое преодолевала бессчетное количество раз. Грейс велела себе не валять дурака – в конце концов, она жила здесь с рождения. Вот теперь уже высокие деревья, которые посадили здесь благодаря инициативе ее мамы. Вот пожарный гидрант, о который Грейс споткнулась, будучи шестилетней девочкой. Тогда она сломала локтевую кость в двух местах. А вот приемная кардиолога на первом этаже. Перед ней Грейс стояла, наблюдая, как Генри учится кататься на велосипеде. Сначала неуверенно раскачивался, а потом бодро, победоносно закрутил педалями.
Вита как-то назвала Восемьдесят первую улицу, находившуюся между Мэдисон и Парк-авеню, «конспиративной». Основанием для шутки послужило то, что здесь не было ни одного известного или по-особому примечательного здания. На Восемьдесят первой улице не находилось ни одной церкви, больницы или школы. На других боковых улочках Верхнего Ист-Сайда можно было увидеть таунхаусы, принадлежащие старым влиятельным семьям либо нуворишам. Однако на улице Грейс ничего подобного не было. На Восемьдесят первой стояли всего четыре многоквартирных дома. Три из них были построены из радующего глаз довоенного известняка, а один был возведен из белого кирпича после войны и, увы, красотой не отличался, зато, по крайней мере, не бросался в глаза. А между жилыми домами или на первых этажах расположились врачи. Тихое, уютное место для семей вроде той, к которой принадлежала Грейс. Хотя почему «принадлежала»? «Принадлежу», – твердо поправила паникующий внутренний голос Грейс.
