— Ты зря себя накручиваешь, — с натянутой полуулыбкой и непроходящим чувством тяжести, засевшим в районе солнечного сплетения, я притягиваю Маргариту ближе и обхватываю рукой ее приподнятые хрупкие плечи. Девушка мгновенно обмякает в моих объятиях. — Мне тоже вырезали аппендицит. Через несколько дней был как огурчик.
— Ты часто болел?
— Нет.
Максимум простуду подхватывал. Мы с женой проблем не знали с Ксюшей. Ни разу на больничный ее не отправляли.
— Значит, от меня Юля слабое здоровье унаследовала, — полушепотом произносит Марго. — Б
— Все в порядке, — выдаю по привычке и отдергиваю голову в противоположную сторону, глядя в конец коридора широко раскрытыми глазами.
— Нет. Не в порядке, — надорвано возражает Марго. — Мне нужно быть внимательнее к тому, что слетает с языка.
Сложно повторять себе каждый раз, что для нее он в первую очередь был младшим братом, уже потом — стрелком. Из-за уважения к пострадавшим Марго табуировала память о нем, но я не виню ее в том, что она не может забыть все хорошее, что связывало с ним.
Казалось бы, неосторожно упомянула имя…
Имя убийцы моей Ксюши. Убийцы трех ни в чем неповинных, точно таких же, как и моя дочь, детей. Имя мальчика, которого Ксюша знала с пеленок, с которым росла бок о бок, с которым проводила почти все свое свободное время. Это имя она произносила чаще, чем «мама», или «папа».
Артем, Артем, Артем…
До событий сентябрьского дня трехлетней давности его имя откликалось в нас с Варей искренним теплом. Жена пророчила им с Ксюшей настоящую, а не сымпровизированную в пятилетнем возрасте свадьбу и ораву карапузов. После смерти Андрея, его отца и одного из моих лучших друзей, парень часто у нас оставался. Лена, жена Андрея, свихнулась на почве его внезапной кончины. Мы с Варей поддерживали ее, как могли. Варя неоднократно разговаривала с ней о том, чтобы та разорвала связь с сомнительной религиозной организацией. Лена и детьми чуть единственного жилья не лишились, потому что ей внушили, что избавление материального избавит от бремени грехов, или что-то в этом духе.
Что сейчас с женой Андрюхи — не знаю. Марго не распространяется, но, уверен, поддерживает с ней связь.
Если бы не Юля, я бы и с Ритой не контактировал.
После случившегося с Ксюшей поставил общение на паузу. Только деньги на ребенка перечислял автопереводом. Думать не смел о том, что в Ярославле дочь растет. Учится читать, бегает, хохочет, ест песок с камнями, пока воспитатели в другом направлении смотрят, дерется с мальчишками на детской площадке. Маму не слушается, капризничает, тащит в рот сосульки, снег и норовит приютить всех уличных животных. Собачек, кошечек… всех без разбору тащит, каких только сумеет на руки взять.
Я табуировал сам факт их существования на несколько месяцев. Ходил отмороженным овощем с абсолютной неразберихой в голове. Не мог перекинуть мост от себя к причинам вставать по утрам. Помню лишь, что пытался не утратить связь с Варей. Наш корабль перевернула гигантская штормовая волна, а течением отдалило на километры друг от друга. Вокруг — ничего. Бескрайние черные воды и пугающая глубина этой черноты. А мы с женой в самом сердце этой пустоты. Казалось, сколько ни греби — найти друг друга и добраться до клочка суши будет нереально.
В одну из бессонных ночей меня «закоротило». Не подобрать слов, чтобы описать состояние, которое едва не подвело к черте. Словно в грудь поместили взрывчатку, и некто, имеющий к ней дистанционное управление, запустил таймер без точного обратного отсчета. Сдетонировать могло в любой момент. И время стало течь неравномерно. Вопреки законам вселенной оно то разгонялось, то стопорилось параллельно с ударами моего сердца.
Той ночью Варя находилась в больнице. Дома я был один. Метался из угла в угол, задыхался от паники и свирепой боли, от которой ломало кости. Таймер в груди приближал меня к тому, чтобы выйти в окно, лишь бы это закончилось.
Варя бы не пережила…
Тогда впервые со дня гибели старшей дочери я разрешил себе подумать о младшей. Иначе бы не спасся.
Таймер в груди стих.