— Вау… — из моей груди вырвался вздох удивления, — невероятная красота!
— Так может, сделаем тебе вон того дракончика или фантастический цветок? — Квэнтин шутливо поиграл бровями, доставая из шкафчика необходимые инструменты для работы.
— Ну уж нет, спасибо! Это моя первая и единственная татуировка, — возразила я решительно, — но твои рисунки, как всегда, потрясающие! Ты сам их придумал?
— Что-то сам, какие-то подсмотрел у других мастеров, — Квэнтин, словно хирург натянул на пальцы нитриловые перчатки и сказал, — И так, приступим. Что будем набивать?
— Вот, — я достала из заднего кармана джинсов листок бумаги и протянула ему. Записка изрядно помялась и растрепалась. Ведь я написала её в автобусе, чтобы не забыть: «Часто для того, чтобы жить, надо больше мужества, чем чтобы умереть». Фраза в точности повторяла слова, выбитые на груди Криса.
Квэнтин, прочёл строчку и резко вскинул голову. Сжав губы, он глубоко вздохнул и ничего не сказал. Наверное, с минуту мы ещё посидели в тишине, пока он заправлял краску в машинку.
— Тогда приступим. Будет немного больно, но не сильно. Всё терпимо, — успокоил меня Квэнтин. — И кофту, думаю, лучше снять.
— Начинай, — я сняла свитер через голову и протянула руку. Ту самую, на которой были шрамы.
Квэнтин развернулся и хотел было приступить к нанесению эскиза, как вдруг на мгновение замер. Он посмотрел на запястье, закрыл глаза и сглотнул. А через пару секунд, не сказав ни слова, приступил к работе.
Несколько минут в кабинете царила полная тишина. Я дала ему время, чтобы он переварил увиденное. Конечно же, рубцы уже не были ярко выраженными. Кожа со временем выравнивалась, и раны не выглядели такими уж страшными, как поначалу. Но Квэнтин прекрасно знал, что я хотела тогда с собой сделать и почему. И надо отдать ему должное, он не ругал и не осуждал меня.
Квэнтин первым нарушил тишину и стал расспрашивать про университет. Я поведала о прелестях студенчества и жизни в кампусе. За разговором, воцарившееся в начале напряжение, ушло. Спустя каких-то пять минут, мы уже болтали, как старые добрые друзья. Шутили и смеялись, вспоминая забавные истории из детства.
Болтая на разные темы, мы, не сговариваясь, обходили вопрос моих взаимоотношений с его сестрой. Я не видела Нэнси и не разговаривала с ней с той самой роковой ночи. Хотя, признаюсь, иногда воспоминания о нашей дружбе посещали мои мысли.
За непринуждённым разговором время пролетело незаметно. Я настолько отвлеклась, что совершенно не ощущала боли. Татуировка была уже почти готова. Кожа вокруг надписи слегка покраснела и опухла. Но Квэнтин заверил, что всё пройдёт через день-два. Нужно только в первое время обрабатывать кожу антисептиком и не мочить водой.
— Вау! Спасибо, Квэнтин! Она прекрасна, — вставая с кушетки, я натянула обратно свитер и полезла в карман за деньгами. — Сколько я тебе должна?
— Перестань, Элли! Всё по старой дружбе, пусть это станет небольшим подарком.
— Что-о-о?! Не придумывай! Ты работал, тратил силы и время. И материалы.
Пока мы с Квэнтином спорили по поводу расчёта, то не услышали, как над дверью прозвенел колокольчик, и в салон кто-то вошёл.
— Элли!
Я резко вскинула голову, услышав знакомый голос. Нэнси… Моя лучшая подруга. Точнее, бывшая лучшая подруга. Она замерла в дверях и смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами.
— Элли… Не могу поверить! Ты… здесь… — запинаясь, пролепетала Нэнси.
— Здравствуй! Вот решила воспользоваться услугами твоего брата, — уверено, но без злости объяснила я свой неожиданный визит в салон.
Нэнси совсем не изменилась. Длинные каштановые волосы также волнами спускались ниже плеч. Может быть, черты лица слегка приобрели более женственные контуры. Пухлые губы, увлажнённые розовым блеском, придали образу большей выразительности. Нэнси никогда не злоупотребляла макияжем. И сейчас подчёркнутые тушью ресницы, обрамляли миндалевидной формы карие глаза, взгляд которых устремился в мою сторону.
— Элли, я столько раз пыталась с тобой связаться, — Нэнси выдохнула и сделала шаг вперёд.
Сейчас я не собиралась избегать разговора. Наоборот, безумно хотелось услышать её версию. С моральной точки зрения, я была готова к её объяснениям. Но раньше — нет. Мне не хотелось ни видеть её слёз, ни слышать раскаявшихся речей. Поэтому родители по моей же просьбе, делали всё, чтобы воспрепятствовать нашей встречи. Но я знала, что Нэнси пыталась. Она каждый день звонила к нам домой и писала сообщения.
Квэнтин решил не мешать и тихонечко вышел из холла, дав нам с Нэнси возможность остаться наедине и спокойно поговорить.
— Присядем? — Нэнси кивнула в сторону диванчика, расположенного у стены.
— Да, конечно, — мы впервые за долгое время оказались с ней наедине.
— Элли, я так хотела, чтобы ты тогда выслушала меня! — Нэнси взволнованно теребила пальцы, сцепляя их в замок.
— Это ничего бы не изменило. Но ты знаешь, в какой-то степени я должна поблагодарить тебя.
Нэнси подняла голову и удивлённо взглянула на меня.
