— Все будет хорошо, Пташка. — Он расцепил ее холодные пальцы, оттолкнул от себя. — Ничего не бойся, все будет хорошо.
— Не надо!
Она твердила это «не надо» как заклинание или молитву. Глупая девочка, он уже все решил.
Не говоря ни слова, Ян перелез через перила. В лицо тут же ударил порыв ветра. На всех мостах дует ветер. Сердце забилось, заметалось в грудной клетке, ладони взмокли. Надо прыгать сейчас, потому что время уходит, а вместе со временем тает и решимость.
Теперь он очень хорошо понимал того мальчишку, каждой клеточкой своего тела чувствовал высоту и опасность. Вниз смотреть нельзя, небо он уже видел, Ян обернулся… Тина стояла в метре от него. Кулачки прижаты к груди, в глазах ужас пополам с ненавистью, губы что-то шепчут.
— Все будет хорошо, — сказал он не то ей, не то себе, сделал глубокий вздох и разжал непослушные пальцы. Осталось только сделать шаг. Ян его сделал под аккомпанемент отчаянного женского крика…
Полет-падение длился недолго, Ян даже испугаться как следует не успел. Гораздо страшнее оказались холодные объятья реки. Вода хлынула в горло, потянула вниз. Ян забился, задыхаясь, ничего не видя в кромешной темноте, рванул вверх…
Он вынырнул, беспомощный, заходящийся кашлем, вдохнул пьяняще-сладкий воздух — точно заново родился.
А течение и в самом деле было очень сильным. Странно, с виду Сена такая степенная и цивилизованная. Течение вкупе с начавшимся ливнем и парализующим холодом были очень серьезными противниками. Трое против одного. Ян усмехнулся — ну ничего, он еще поборется! Он перевернулся на спину, посмотрел вверх на черную громадину моста, думал разглядеть Тину. Не увидел, слишком высоко, слишком темно.
Все, надо выбираться, пока его не снесло совсем уж далеко…
Это был очень серьезный бой. Как там у Льюиса Кэрролла говаривала Алиса? «Мне приходится бежать, чтобы просто оставаться на месте». Так и Яну приходилось грести изо всех сил, просто чтобы оставаться с рекой на равных. Плохо различимый в темноте берег приближался очень медленно. Каждый отвоеванный у реки метр отдавался в мышцах невыносимым напряжением и болью.
Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. А так ли уж неоспоримо это утверждение?.. Ян уже начал было сомневаться, когда наконец добрался до каменных ступеней набережной. Дрожащий от холода и усталости, он вполз на бетонные плиты, рухнул на колени и закрыл глаза. Сверху лил дождь, в висках стучала кровь, в голове взрывались фейерверки, а Ян чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. Так и хотелось заорать во все горло: «Я сделал это!»
Он бы и заорал, но на крик не осталось сил. Сил хватило лишь на то, чтобы сидеть на бетонных плитах набережной и улыбаться…
Тина заподозрила неладное, когда Ян вдруг решил прогуляться по мосту Святого Михаила. Сердце сжалось от недоброго предчувствия, по позвоночнику пробежала дрожь. Нет, он этого не сделает, он очень рассудительный и здравомыслящий, гораздо более здравомыслящий, чем она.
А Ян решился! Наплевал на свой рационализм и на ее страх, захотел поспорить с судьбой. Господи, зачем?! У него же все есть, он молод, здоров, богат. Зачем этот неоправданный риск?..
Он решился, и она не смогла его остановить, не нашла нужных слов, не нашла в себе смелости подойти к перилам моста. А он разжал пальцы, вскинул руки, как для полета, и шагнул в пустоту…
Тина закричала, громыхнуло, черное небо перечертила ослепительная-белая молния, хлынул дождь — апокалипсис начался…
Она, задыхаясь, бежала по набережной, на мгновение останавливалась, всматривалась, вслушивалась в зыбкую темноту и снова бежала. Высокие каблуки мешали, она сбросила туфли на бегу, дальше помчалась босиком. Правую ступню что-то больно кольнуло. Ерунда! Только бы успеть, только бы найти его…
Тина попробовала кричать, звать Яна, но что-то случилось с ее голосом, кричать не получалось. И этот гром…
Сколько она уже пробежала? Пятьсот метров, километр? Он должен был уже выплыть, выбраться на берег, а его все нет…
Впереди в пелене дождя показался черный силуэт.
— Ян?! — Отчаяние придало ей сил, выпустило голос на волю. — Ян!!!
— Пташка! — С его голосом тоже что-то творилось, если бы он не назвал ее Пташкой, она бы его не узнала. — Пташка, я здесь…
Тина замерла, первое, что она почувствовала, это облегчение, такое невероятное и такое сильное, что задрожали коленки. Ян выплыл, он жив, и он ее не бросил! Спасибо тебе, Господи! Но почти сразу же, не дав опомниться и отдышаться, Тину захлестнула слепая ярость.
Как он мог?! Как он только посмел поступить с ней так жестоко?! Она же его просила, умоляла, а он взял и прыгнул. И утащил с собой в Сену ее бедную душу. Она целую вечность была без души. А это так страшно…
— Пташка?! — тонкий, едва различимый силуэт замер в нескольких метрах от него. Ян слышал частое, сбивчивое дыхание. Бежала. Пока он плыл, она бежала вслед за ним по набережной. — Пташка, я здесь!
Она шагнула навстречу, точно материализовалась из пронизанной дождем и электричеством темноты.
— Ненавижу тебя! — Она швырнула ему под ноги его туфли, развернулась, чтобы уйти.
