— А мне другого не надо, мне и чай сгодится. — Баба Люба поставила швабру в угол прихожей, расправила складки на юбке, шмыгнула в кухню.
— Отомстил за твои страдания-то Боженька! — послышался оттуда ее дребезжащий голос.
— Кому отомстил? — Тина прошла на кухню, присела к столу.
— Так тем гадам, что тебя покалечили, и отомстил, прибрал к себе неразумных. Аккурат в тот день, как ты уехала, и прибрал. Их только под утро нашли, холодненьких, всех пятерых…
— Почему пятерых? — переспросила Тина, сжимая чашку враз озябшими руками.
— Так пятерых! Мишку твоего и дружков его закадычных. Угорели они, как есть угорели. Водку пили в каптерке, той, что при старой школе, в печке огонь разожгли, а заслонку не открыли. А там же нора, а не каптерка, окон нет, только дверь…
Тина испуганно всхлипнула. Она знала эту каптерку, сама там не раз бывала вместе с Мишкой. И старую закопченную печурку помнила прекрасно. Да, иногда они ее разжигали, чтобы согреться. Но не в июне!..
— Если бы хлопцы не поупивались, так все бы живы остались. — Баба Люба покачала головой. — Эх, водка эта проклятущая! Что с людьми творит?! А в каптерке той, рассказывают, шесть пустых бутылок потом нашли. Стало быть, каждому по бутылочке и еще сверх того. Это ж доза, я тебе скажу…
Тина не дослушала, бросилась в ванную. Ее рвало долго и мучительно, так, словно это она только что выпила «по бутылочке и даже сверх того».
— Ну, горемычная, как ты там? — В дверь поскреблась баба Люба.
— Нормально. — Тина умылась, вытерла лицо полотенцем.
Упились, зажгли печку в июне, угорели… все до единого, и Миша с ними. Божья кара…
Из ванной Тина вышла с твердым намерением бежать. Не важно куда, да хоть куда глаза глядят, только бы как можно дальше отсюда…
На сборы ушло пять минут. Ничего не понимающая баба Люба путалась под ногами и тихо причитала. На объяснения не оставалось времени, надо уносить ноги. Она напишет бабе Любе письмо, может быть, как-нибудь потом.
— Да куда ж ты собралась, оглашенная?! — Старушка мертвой хваткой вцепилась в ее руку. — Ведь только ж приехала. Пойдем-ка ко мне, я тебе яишенку пожарю.
— В другой раз! — Тина чмокнула бабу Любу в щеку. — Мне надо бежать.
…Она не успела, опоздала всего на каких-то пару минут. За дверью ее ждал дядя Вася и двое незнакомых мрачных парней.
— Доброе утро, — сказал дядя Вася и вежливо поклонился бабе Любе.
Тина предприняла отчаянную попытку прошмыгнуть мимо него. Попытка успехом не увенчалась — не переставая улыбаться, дядя Вася поймал ее за шиворот, легонько встряхнул.
— Далеко собралась?
— Не ваше дело! — она попыталась вывернуться.
— А что это ты с дитем так обращаешься?! — Неустрашимая баба Люба потянулась за шваброй.
— Успокойся, мать, — сказал дядя Вася миролюбиво, — ничего плохого я ей, — он снова встряхнул Тину, — не сделаю. Знаешь, что она натворила?
— Что? — спросила баба Люба.
— Удрала из дому, от родного отца.
— Да что ты говоришь?! — ахнула старушка и с укором посмотрела на Тину. — А я-то гляжу, приехала одна ночью, вся какая-то взвинченная. Я ж думала, что это из-за похорон, а она вона что, сбежать надумала.
— Я сейчас закричу! — Тина изловчилась и пнула дядю Васю по колену. Другой бы от боли взвыл, а этому хоть бы хны, только зыркнул сердито да зубами скрипнул.
— Кричи, — сказал он после недолгих раздумий. — Только учти, будешь орать, я церемониться не стану, у меня от твоего отца есть все полномочия, даже на воспитательно-показательную порку. Не веришь? Артем! — он сделал знак одному из своих ребят, — покажи ей.
— Слушаюсь, Василий Игнатыч! — Артем сделал шаг вперед, и Тина с ужасом увидела в его руке настоящий армейский ремень.
— Этим? — спросила она шепотом.
— Пряжку только снимем, чтоб не так больно было, — «успокоил» дядя Вася.
— Премного благодарна.
— Рад, что оценила мою заботу. — По каменному лицу было не понять, шутит он или говорит серьезно.
— Я оценила отцовскую заботу, — Тина сжала кулаки. — Они все погибли. Баба Люба говорит — несчастный случай. Представляете, какое совпадение?!
— Не понимаю, о чем ты. — На лице дяди Васи не дрогнул ни один мускул.
— Я о Мишке и… — Тина всхлипнула, — и его друзьях. Они задохнулись от угарного газа.
— Это были твои друзья, девочка?
— Нет.
— Тогда я не понимаю, из-за чего ты так расстроилась.
— Не понимаете?! — Чтобы заглянуть ему в глаза, Тине пришлось привстать на цыпочки.
— Тина, мне надоели твои шарады, — сказал он устало. — По твоей милости я ночь не спал. Прошу, прояви благоразумие, нам надо ехать.
— Не хочу! — Тина до крови прикусила губу.
Дядя Вася кивнул, сказал неожиданно мягко:
— Когда ты исчезла, твой отец очень сильно расстроился, а ему нельзя волноваться, у него больное сердце.
— У него вообще нет сердца. — Тина вспомнила вчерашний ужин и покраснела.
— Это у тебя нет сердца. — Дядя Вася нахмурился. — Мне казалось, что ты взрослая, самостоятельная девушка, а ты ведешь себя, как ребенок. Тина, проблемы так не решаются.
— А как они решаются?
— Когда повзрослеешь, я тебя научу, а пока ты должна понять одно — от судьбы не убежишь. А твоя судьба — быть дочерью Якова Романовича.
