Он скулит, что не может остыть, ведь в этом гребаном доме для него не хватает места, поэтому я выпрыгиваю из кресла покойного Фила.
— Пожалуйста, Айвен, садись.
Он не благодарит меня и продолжает стоять.
— Не могу сидеть без дела, пока идет охота на ведьм.
Затем, противореча сам себе, усаживается в мое кресло. В гостиной воцаряется молчание, слышны лишь голоса из телевизора. Айвен начинает рыдать.
Мне здесь больше нечего делать — ты это знаешь, я тоже; надеваю пальто, машу Сурикате на прощание. Теперь ты сможешь выпроводить его, чем сейчас и займешься. Его слезы — белый флаг, он понимает, что проиграл.
И тут Айвен поднимается и говорит:
— Зато у меня есть одна гребаная хорошая новость. — Ты смотришь на Айвена, Номи смотрит на Айвена, а я не смотрю и даже не хочу знать, на какое ток-шоу он напросился, чтобы попытаться обелить себя. Он вынимает из морозилки вторую банку пива. — Я смогу заплатить адвокату… — Он открывает банку. Все взгляды устремлены на Айвена, даже мой. Он усмехается. — Потому что я продал дом.
Выражение твоего лица красноречивее слов. Ты молчишь. Ты бледнеешь, ты никогда не хотела переезжать, а он бессердечен. Жесток. Это твой дом, а он хвастается, что покупатель заплатит наличными. Ты оглядываешь свою гостиную, а Суриката поднимает на тебя глаза и рявкает:
— Ну, и что теперь, мам? Мы бездомные?
Вы не бездомные. Если кто-то на острове и заслуживает звание святого, это я. Щедрый Джо! Я распахнул перед тобой двери своего дома — и теперь ты живешь со мной!
Ну, вроде того. Забавно, как жизнь замыкает круг. Я выбрал этот дом, сидя в тюрьме. Показал его Лав — думал, она будет рада домику для гостей, где могли бы останавливаться ее родители. Она меня высмеяла — дом для них слишком мал, — но я упорно держался за него, потому что он классный. Он на воде. У него есть характер. Мне до смерти надоели типовые дома, популярные в Лос-Анджелесе, которые сохраняют прохладу. На Бейнбридже бывает и другая погода, кроме жары. Тебе нужен дом с большими окнами и место, где можно понежиться на солнце. Я думал, мой гостевой дом будет пустовать, пока Форти не вырастет и не покинет свою матриархальную тюрьму, но теперь в нем живешь ты и Суриката.
Месяц выдался тяжелый, Мэри Кей. У тебя не было на меня времени, ты пыталась отговорить Айвена от сделки. Однако самовлюбленный сексист не уступил, тем более когда его (ранее послушная) жена подала на развод.
Хе-хе.
Мне пришлось действовать осторожно. Айвен лег в реабилитационную клинику (никого не напоминает?), а ты начала поиски нового жилья. С каждым днем тебя все больше раздражали колкие замечания зажиточной «нафталины» о твоих расходах, словно отказ от латте сделает тебя миллионершей. Я был вежлив. А потом, за две недели до того, как вы с Номи лишились крыши над головой, пришел в твой кабинет.
— Ну как ты, держишься?
— Не очень, — сказала ты.
— Пообедаем?
Я настоял на совместном обеде за мой счет (для чего еще нужны друзья?), и мы долго сидели в «Савэне». Я вскользь упомянул о гостевом домике, и неделю спустя ты пригласила меня на обед, вызвавшись заплатить. На этот раз мы пошли в «Савадти», и ты упомянула о гостевом домике. Тебе в голову пришла идея (а инициатива должна была исходить от тебя), и ты попросила меня назначить арендную плату. Мы занимались любовью (переезд — дело хлопотное), а потом пришло сообщение: «Ты не спишь?»
Твоя первая ночь на новом месте — тебе, понятно, не по себе. Уже далеко за полночь, а я твой домовладелец (ты настаивала на арендной плате), и, как хороший домовладелец, я обязан ответить.
Я: Все нормально?
Ты: Да. Кровать удобная. У тебя такая же?
Ты в моем гостевом домике, но хочешь оказаться в моем доме, и Суриката спит, арендная плата списана, и я пишу тебе, чтобы ты пришла и посмотрела сама.
Через три минуты раздается стук, и я открываю тебе дверь.
Ты подхватываешь на руки Онька и обещаешь, что когда-нибудь сменишь его ужасное имя, и он выскальзывает, и твои руки свободны. И тело свободно. Ночь свободы. Ты приближаешься. Медленно.
— Меня здесь нет.
Я подхожу к тебе. Медленно.
— И тебе нельзя здесь спать.
Наши губы так близко… Мы близко… У твоей дочери через несколько недель выпускной — впереди важный день. Ты станешь на шаг ближе к свободе от ежедневных материнских обязанностей. Ты дрожишь. Устала носить и распаковывать вещи.
— И нельзя никому говорить, что я была здесь.
Ты подносишь мою руку к своей мураками, направляешь мои пальцы к своему лимончику — ты по мне соскучилась. Ты хочешь меня. Я целую тебя в шею.
— Мэри Кей, — бормочу, — как же я могу кому-то рассказать, если тебя здесь не было?
Ты обхватываешь мой торс ногами, я несу тебя в свою кровать (О ДА!), ты высвобождаешься из моих рук, забираешься на кровать и подпрыгиваешь. Щупаешь матрас и улыбаешься.
— Ну ты и врунишка!
— Почему?
— Джо, у тебя кровать гораздо лучше тех, что в гостевом домике.
Сначала ты хочешь, чтобы я был сверху, а потом хочешь сама быть сверху и хватаешь меня за волосы.
— Прости.
— Я не против.
Я внутри тебя, я сжимаю тебя, ты прижимаешься ко мне.
