Я — раненый солдат после Третьей мировой любовной войны. Привожу себя в порядок, и в библиотеку, наверное, лучше поехать, чем идти пешком, но мне нравится идея, что ты увидишь меня изможденным, вспотевшим, изувеченным. Добравшись до места, я топчусь у входной двери публичной библиотеки Бейнбриджа, а затем глубоко вздыхаю, будто это первая страница новой книги, открываю дверь, и вот ты. На том же месте, что и в первый день. Ты роняешь книгу на стол. Сегодня — Роксана Гей, бесконечно далекая от Мураками, что был в день нашей встречи.
Ты пересекаешь зал, я выхожу за тобой на улицу, и ты направляешься к нашей любимой скамейке. Ты не садишься (дурное предзнаменование), ты сжимаешь кулаки, и ты закипаешь.
— Ох, чтоб тебя…
Теперь ты сидишь (хорошее предзнаменование), я тоже. Ты закидываешь ногу на ногу, в колготках даже летом, как вдова в трауре, и могу ли я положить руку тебе на колено, чтобы напомнить о тепле между нами? Нет.
— Мэри Кей…
— Даже не начинай.
— Мне жаль.
— Вряд ли.
— В меня стреляли.
— Прекрасно.
Вовсе не прекрасно. Я касаюсь повязки на голове, а ты скрещиваешь руки.
— Если рассчитываешь на мою жалость, лучше сразу уходи.
— Я знаю, что подвел тебя. Провалялся в больнице, Мэри Кей. В меня стреляли, и я пытался звонить тебе… Я писал тебе сообщения… Черт, я даже отправил вам пиццу.
Ты киваешь.
— Хоуи умер.
Я не виноват. Хоуи был вдовцом, цеплявшимся за последнюю ниточку жизни, за стихи.
— Знаю. Видел в новостях. Я написал тебе, когда прочел об этом, и звонил… — Не нужно перетягивать одеяло на себя. — Как у тебя дела? Как прошел выпускной Номи?
Ты кладешь руки так, чтобы закрыть колени даже от моего взгляда, не говоря уже о прикосновениях. Костяшки твоих пальцев — латунные горы. Молчание.
— Ганнибал, я облажался. Я даже не стану оправдываться.
Ты не зовешь меня Клариссой, и у тебя незнакомый голос.
— Тебе, пожалуй, лучше уйти.
— Нам нужно поговорить. Ты не можешь наказывать меня за то, что я стал жертвой ограбления.
Лисы злобные, они убивают домашних кошек, и ты не исключение.
— Ты ничего не понимаешь, Джо. У меня работа стоит.
— Постой. Позволь мне объяснить!
— Не надо ничего объяснять. Ты в своем репертуаре. Теперь я вижу. Ты постоянно пытаешься что-то объяснять, я отвечаю, что объяснения не нужны, и мы правда старались… И ничего не вышло.
— Ошибаешься.
Ты пожимаешь плечами.
— Мы не подходим друг другу. Вечно извиняемся, перепрыгиваем через несколько ступеней, к чему никто из нас оказывается не готов… Я не испытываю ненависти. И все же знаю, что мы не пара.
— Не поступай так, Мэри Кей. Мы ведь можем хотя бы поговорить?
— Нет, Джо. Ты многого не понимаешь в отношениях, в женщинах. Твои чувства — не моя проблема.
Еще как твоя! Это именно то, что зовется «любовью». Что зовется «мы».
— Да, я знаю.
— Давай вести себя как взрослые люди. Я тоже наделала ошибок. Наверное, слишком сильно на тебя давила, переехав в твой дом, прося всегда быть рядом…
— Ты совсем на меня не давила. Я сам этого хотел.
— У тебя нет права так говорить, Джо. Поступки значат больше слов. А ты сидишь тут и даже не догадываешься, на что я злюсь, да?
— Ты злишься, потому что я исчез. Хотя, Мэри Кей, я же оставил записку…
— Ничего себе записка! «Мэри Кей, мне пришлось уехать в Лос-Анджелес по семейным обстоятельствам. Я позвоню тебе, когда приземлюсь. Мне очень жаль. С любовью, Джо».
Вот почему ты бесишься. Из-за долбаной записки. Однако ты помнишь ее наизусть, и у меня еще есть шанс.
— Прости.
— Твои извинения меня уже не волнуют, Джо. Меня волнует, что ты меня не разбудил, не рассказал, что случилось. Меня волнует, что ты не открылся мне. Когда люди вместе, они говорят друг другу правду, а не выдают отмазку вроде «семейных обстоятельств». Ты должен был потрясти меня за плечо, включить свет, рассказать все как есть и попросить меня поехать с тобой, Джо. Так поступают взрослые.
— Прости меня. Слушай, дело было даже не в семье, не совсем… Просто девушка, с которой я встречался в Лос-Анджелесе, у нее ужасные родители… — Это правда. — И она заболела, и я…
— Джо, время объяснений прошло. Ты зря тратишь мое время.
Ты произносишь это, однако не двигаешься с места, и ты права, но вместе с тем ошибаешься.
— Может, попробуешь встать на мое место, Мэри Кей? Мне прекрасно известно, что ты была замужем. И пусть он покоится с миром, но Фил каждый божий день сваливал на тебя свои проблемы. Он разбудил бы тебя в четыре часа утра без малейших колебаний, а ты задумывалась… Может, я лишь хотел дать тебе выспаться? Может, я лишь хотел таким образом проявить любовь и заботу?
— Может, ты вообще на любовь не способен. — Мои руки покрываются мурашками, новые пули впиваются в голову, в сердце. Ты никогда не говорила мне ничего хуже, а мы сидим на нашем гребаном любовном троне, и ты вздыхаешь. — Извини. Не хотела до этого доводить. Не хотела ссориться и надеюсь, твоей бывшей стало лучше, но у нас с тобой все кончено, Джо. Тебе придется с этим смириться.
Я потираю лоб, чтобы напомнить тебе о своем ранении.
— Что ж, я не согласен.
