Она пинает стенку, ойкает от боли и потирает босую ногу, напоминая моего сына, который вечно ударяется головой, а его мать умоляет подписчиков в «Инстаграме» дать ей дельный совет. «Как мне уберечь моего малыша от шишек? Надеть на него шлем?»
Я говорю, что история получилась увлекательной. Меланда обвиняет меня в том, что я считаю ее недостаточно привлекательной для Фила, ведь она не скачет вечно в мини-юбках, как ты, а я возражаю и прошу ее не передергивать мои слова, и она тычет в пистолет на своей футболке.
— Ты читал книгу «Возлюбленные»?
— Морин Линдли? Еще нет.
У нее выражение лица, из-за которого люди вроде Бенджи, земля ему пухом, лгут о прочитанных книгах, — ее глаза наполняются осуждением. Грубый, уродливый снобизм.
— В общем, теория такова. Одни люди созданы, чтобы их любили, а другие — нет.
— Чушь собачья. Ты только что сказала, что Фил тебя любит. И в какой же категории ты?
— Ты — похититель. Я сплю с чужим мужем. Согласись, добропорядочными гражданами нас не назовешь. Ты хочешь остаться, я хочу уйти. — Мэри Кей, в исполнении Меланды все звучит просто, словно сказка о причудливом мире тихоокеанского северо-запада, где все вокруг счастливы. Так умеют только учителя. Они все упрощают. Меланда трет глаза. — Если ты прямо сейчас не посадишь меня в самолет, не мог бы ты принести сюда телевизор? У меня жуткая мигрень.
Я тоже устал, Мэри Кей. Не в состоянии справиться ни с Меландой, ни с гребаным Клубничным Убийцей. Я хороший парень, а она плачет, поэтому я приношу телевизор в ее комнату. Она берет пульт и говорит:
— Спасибо! И если я не слишком много прошу… Я бы хотела на последний ужин хороший стейк или лосося. Или даже курицу.
— Этот ужин вовсе не последний, Меланда.
Она включает третий — и последний — фильм о Бриджит Джонс.
— Можно я посмотрю в одиночестве?
Я оставляю Меланду наедине с Бриджит, мать ее, Джонс. Порой мне хочется видеть ее счастливой. Может, она и не врет. Может, и правда хочет начать с чистого листа. Я воображаю мир, в котором мы живем вместе. Фил от тебя ушел, он ищет других женщин, которые будут сосать его «филеденец», а Меланда звонит тебе раз в неделю из Миннесоты. Она никогда не расскажет о той ночи в лесу, а ты никогда не узнаешь о ее предательстве. Мы уносим свои секреты в могилу — так поступают люди. И я хочу так поступить, чтобы стать мужчиной, который наладит твою жизнь. А не тем, кто убил твою лучшую подругу.
Однако затем я вспоминаю ботинок на своих ребрах. Я вспоминаю, как поползли вверх уголки ее рта, когда я уходил. Нельзя доверять ей безоглядно, Мэри Кей. Надо проверить ее мыльную оперу. Я кладу лосося на гриль. Ставлю стейк в духовку — хороший Джо! Шеф-повар Джо! — под песни «Сакрифил», вышедшие в год тридцатилетия Меланды. Бесполезно, Мэри Кей. Это альбом о жизни призрака (эх, Фил, лучше б ты бросил курить после своей «Акулы»). Я выключаю дурацкую «музыку» и пишу Филу с неотслеживаемого телефона:
Привет, ты здесь?
Спустя добрые пять минут мой друг Фил отвечает:
Ну конечно здесь, Джо!
Я наступаю Чески на хвост, он шипит; в моих венах лед вместо крови. Фил назвал меня Джо. Для него я Джей. Он меня разоблачил? Я прокололся?
Через десять секунд:
То есть Джей. Прости, брат. Опечатка.
Я пишу ему:
Вопрос. Если я трахаю лучшую подругу своей девушки, я попаду в ад, или это хороший материал для песни?
Фил отвечает предупреждением заглавными буквами: «ТОЛЬКО ТЕБЕ ПО СЕКРЕТУ. ЭТУ ПЕСНЮ Я НИКОМУ НЕ ПОКАЗЫВАЛ», — и присылает страницу из заметок. Песня называется «Тебе бриллианты, а мне рубины». Я просматриваю текст о том, как он добыл «рубин» в Форт-Уорде, — и, господи, Мэри Кей… Меланда не врала. Она не придумала свою историю, а правда иногда бывает более отвратительна и полезна, чем вымысел.
Я зол на них, я жалею тебя. Из всех мест они для своих грязных делишек выбрали гребаный Форт-Уорд. Лосось шипит, на стейке пузырится жир, и Меланда права. Она знает мой секрет, я знаю ее секрет. Могу ли я довериться Меланде, Мэри Кей? Могу ли я отпустить твою лучшую подругу на все четыре стороны?
Я никогда не хотел ее убивать, да и никого не хотел убивать. Сложно представить, как она поднимается по лестнице, едет в аэропорт и начинает жизнь с нуля. Впрочем, когда-то мне сложно было представить, что рядом появится женщина вроде тебя, и я должен поступить правильно.
Я скармливаю твоей лживой крысе всевозможные похвалы заглавными буквами («ТЫ ПРОСТО БОГ!») и включаю Сэма Кука, чтобы продезинфицировать барабанные перепонки.
А потом — дверной звонок.
Моим звонком нечасто пользуются — вдруг это Клубничный Убийца? Может, Фил? Как он вычислил мой адрес? Я не люблю звук дверного звонка, а он раздается вновь, а потом я слышу стук. Неужели твоя крыса выведала, где я живу, и теперь звонит и колотит кулаком в дверь? По коже бегут мурашки.
Я не смотрю в глазок и не убегаю. Вспотевшей ладонью берусь за ручку.
Это ты.
Ты мокрая — идет дождь — и дикая; ты врываешься в мой дом.
