Прочитав книгу Сары Джио, я призналась тебе, что она вселила в меня надежду. Ведь в романе описана женщина примерно нашего возраста, которая привлекает множество сексуальных красавчиков. Ты рассмеялась и пожелала мне удачи, а потом спросила, как дела с поиском работы в Миннеаполисе.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Рождество. Я соврала, что у меня грипп, а ты, прекрасно зная, что я вру, не пришла и не вытащила меня из дома.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Я больше не хочу страдать. Я плохой друг. Поэтому не имею права винить тебя в том, что ты не была хорошим другом.
Не стану выбирать слова помягче и не стану извиняться. Скажу как есть, потому что ты должна знать.
Мы с Филом десять лет спали друг с другом. У меня дома. В его машине. В его студии и в том офисе около паба. В бункерах Форт-Уорда.
Я предала тебя. И раскаиваюсь.
Ты предала меня. Надеюсь, ты тоже раскаиваешься.
Прошу, уважай мое решение попрощаться и спасти свою жизнь. Номи будет по мне скучать, но у нее остаются любящие мама и папа, и она справится. До свидания, дорогая. Люблю тебя. М.
Отправить. Подавить рвотные позывы. Дышать.
Я несу свою бедную собаку по лестнице, мой питомец тяжелый, а дом пропах лососем. Чески, Оньк и Ушк резвятся, бездушные, как грамматика, подарившая им клички, и ведут себя как ни в чем не бывало, будто я не волоку сейчас гребаный труп. Впрочем, в определенном смысле ничего страшного не случилось. Я ведь не убивал несчастную женщину. Отношу тело в гараж, открываю багажник, сажусь в машину и завожу двигатель.
Включаю Сэма Кука — нужно сохранять позитивный настрой — и превышаю скорость, но всего лишь на пять километров в час: системе кривосудия лучше не лезть ко мне, Мэри Кей. Ты еще до первой нашей встречи советовала мне съездить в Форт-Уорд, и сегодня ночью я последую твоему совету. Ты любишь Форт-Уорд, а Меланда трахала твоего мужа в Форт-Уорде, так что там она и упокоится. Я знаю дорогу и знаю, где припарковаться; вот только хотел приехать сюда с тобой, а не с ней…
Все это нечестно. Несправедливо. Я гашу фары. Сердце колотится. Сейчас до беды — один шаг, один полицейский, один любопытный бродяга или стайка буйных подростков. Однако сейчас январь, уже за полночь, и, слава богу, хотя бы время на моей стороне.
Выхожу из машины. Поблизости нет камер. Я замечаю крошечную хижину, о которой говорила Суриката, когда мы учили стариков обращаться с «Айфонами»; мох на крыше похож на ковер из леса для кукол Барби. Рядом начинаются тропинки, о которых ты мне рассказывала: одна — самый быстрый путь к бункерам, а мне нужна вторая.
Я надеваю кепку с фонариком — спасибо магазину товаров для туризма — и вытаскиваю Меланду из багажника. Мне здесь не место. Я Меланду не убивал, а Форт-Уорд — вовсе не парк развлечений, но твой голос звучит в моей голове, в моей душе. «В Форт-Уорде ни в коем случае не сходи с тропы, потому что там есть несколько крутых обрывов», — и подъем оказался круче, чем я ожидал, и черт тебя дери, Меланда, как же ты меня подставила…
Я ее не убивал. Я не виноват.
Изо всех сил стараюсь не покатиться кубарем с холма, и ты действительно не шутила насчет этого леса. Слава богу, первая часть тропы вымощена, а когда начинается каменистый склон, мне помогает то, что ты всегда рядом. Мои бедра горят (прости, Шеймус, но это похлеще твоих упражнений), в крови полно эндорфинов, и меня захлестывает злость. И печаль.
Я ее не убивал. Я не виноват.
Сердце стучит все чаще и громче, по лбу катится пот, и с каждым шагом, ставя одну ногу перед другой, я все устойчивее, мои мышцы приспосабливаются. На секунду я поддаюсь ярости. Гнев убивает эндорфины.
Мэри Кей, я, черт возьми, ни в чем не виноват. Я ничего дурного не сделал.
Я прохожу мимо ограждения из сетки, и черные камни на меня ополчились, они пытаются сбить меня с ног, однако я несгибаем и шагаю вперед, пока тропа не делает прыжок в сторону. Вижу слева пропасть — не такую глубокую, как хотелось бы, но сойдет и такая — и схожу с тропы. Я джентльмен, я стараюсь нести ее, а не тащить, хотя склон очень крутой (ты была права), и в конце концов выбиваюсь из сил.
— Прости, Меланда.
Бросаю тело, оно катится вниз, по пути с него слетает одеяло, и на меня накатывает ужас от того, что она натворила.
Я сбегаю по холму, чтобы снова завернуть труп. Не люблю открытых шкатулок.
Как ты и говорила, земля влажная и рыхлая («Я серьезно, Джо, не сходи с тропы!»), и я копаю землю лопатой — еще раз спасибо магазину для туристов — и голыми руками. Вспоминаю урок гончарного дела в третьем классе и поездку на пляж, когда мне было восемь или девять лет, — я копал и копал без устали, а крабов так и не нашел. Я роюсь в земле, как собака, как мой сын, как юная Меланда у моря, загорелая и полная надежд на будущее, похожая на молодую Карли Саймон, и под моими ногтями грязь, и грязь смешана с кровью.
Я не виноват, Мэри Кей. Я этого не делал.
