— Хорошо, — говорит он. — Твоя история мне известна. Полагаю, будет справедливо, если ты узнаешь мою. Главные аккорды следующие. Родился и вырос на мысе. Ожоги на запястьях от фритюрницы. Переехал в Эмерсон, написал несколько хороших пьес и несколько не очень хороших. — Все его пьесы — отстой. — Добрался до Лос-Анджелеса, написал часть эпизода для спин-оффа к сериалу «Закон и порядок». Должен был стать сценаристом «Закон и порядок: Лос-Анджелес», но проект свернулся… — Как и его карьера. — Ждал другой работы. Поддерживал связь с консультантом сериала, детективом. Он предложил мне тоже заняться расследованиями, чтобы получить ценный для писателя опыт. — Как будто мне вообще есть дело до его биографии. Писаки вечно держат читателей за дураков. — Так я и стал детективом. Вскоре ко мне присоединился мой брат Горди, он тоже переехал на Западное побережье. — Вот и поворотный момент: упоминая брата, Оливер впервые не выглядит растерянным и самовлюбленным. Он гордится тем, что помог брату, и вздыхает. — У меня был наставник. Была работа. Но Квинны сделали с нами то же, что и с тобой, друг мой.
— И что же, Оливер?
— Мы с Горди хорошо ладили с Эриком. Он был моим наставником… — Скажи еще разок, Оливер. Интересно, я тоже все время повторяюсь? — Квиннам понадобились услуги Эрика из-за их паршивого сынка Форти. Эрик взял за правило делать для Квиннов все, что попросят, кроме помощи Форти.
Я сверлю ублюдка взглядом.
— Ты же в курсе, что моего ребенка назвали в его честь?
Вот почему я говорил Лав, что не стоит давать сыну такое глупое имя со скверной репутацией.
— Да, друг мой, и я тебе сочувствую. Честно. — Затем он вздыхает, явно желая поскорее вернуться к своей истории. — Короче… — Короче уже не получилось, Оливер. — Эрик отказался от поручения. Квинны сделали финт и обратились ко мне и Горди. С тех пор мы работаем на них.
— Отличная байка.
— Джо, Джо, Джо, я вовсе не злодей. Я ненавижу Квиннов не меньше твоего. Видел бы ты, куда меня поселили! В этом второсортном мотеле матрас такой тонкий, что уснуть почти невозможно; теперь у меня отваливается спина, и я даже не могу правильно натянуть струны на твоем чертовом «Гибсоне».
— Так подай жалобу в отдел кадров.
— Слушай, друг мой, я лишь хочу доказать тебе, что Квинны держат меня в клетке, как и тебя. Они дали мне работу. Дали тебе эту гребаную коробку. И они владеют нами, Джо.
Я начинаю вести себя как покойная Меланда. Ничего не могу с собой поделать.
— Оливер, я в клетке благодаря тебе. Мы в разных обстоятельствах.
— Издеваешься? Я спас задницу Форти от обвинений в изнасиловании, прежде чем он загремел в тюрьму. Ты попался из-за его сестры. Мы помогали их драгоценным испорченным детишкам. И получили за это деньги.
— Я не попался из-за сестры, Оливер. Я любил ее.
Он улыбается.
— А твоя библиотекарша про нее знает? — Я игнорирую вопрос, и он вздыхает. — Ты говоришь, что хочешь выйти. Но действительно ли ты хочешь именно этого?
— Да, совершенно уверен. Выпусти меня. Здесь плохо пахнет.
— Я пытаюсь показать тебе полную картину, друг мой. Почему ты поселился на этой болотной кочке?
— Я сам так решил. Квинны тут ни при чем. Я хотел уехать из Лос-Анджелеса, хотел жить здесь и выбрал этот дом.
— То есть, — говорит он, — ты бросил сына по собственному желанию?
— Черт возьми, Оливер. Не передергивай. Альтернативы не было, и ты это знаешь.
Оливер кивает, довольный собой.
— Болото наконец озарилось светом…
Оливер такой же, как покойная Меланда, Мэри Кей. Не верит, что люди могут расти и меняться, а я не желаю смотреть, как мою жизнь анализирует писака-неудачник и по совместительству взломщик, и я опять с ним соглашаюсь — это неприятно — и спрашиваю, что будет дальше. Любой хороший писатель обязан знать ответ на такой вопрос, но Оливер как литератор несостоятелен.
— Всему свое время, — говорит он. — Для начала мне нужна информация. Какое у тебя волшебное число?
— Ты имеешь в виду, сколько мне заплатили? Оливер, меня держали под дулом пистолета. Мне пришлось подписать договор.
— Да-да-да. Так сколько стоит ребенок? Восемь миллионов? Десять?
Вот почему я в клетке. Оливер не так уж и промахнулся, он отчасти прав. Я взял деньги. Хотя сына не продавал.
— Четыре миллиона, — говорю я. — Плюс дом.
— Дом, который купили они.
— Документы на мое имя.
— Так мило с их стороны, да? Мой «Мерседес» тоже оформлен на меня. Загвоздка в том, что, если перестану работать на Квиннов, я не смогу платить за машину. — Я не хочу стать таким, как Оливер, и я не Оливер. — Ладно, теперь десерт. У меня есть видео с тобой и мертвой цыпочкой… — С женщиной, а не цыпочкой. Я говорю, что не убивал ее, и он вздыхает. — И все же, друг мой, если я сейчас позвоню местным копам и приглашу их в комнату, залитую кровью…
— Я ее не убивал.
— Не имеет значения, Голдберг. Важно, как все выглядит со стороны. А теперь слушай внимательно. Я отправил фотографии своему брату Горди, однако он пока не показывал их Рею. Когда Рей увидит снимки, ты отправишься в тюрьму, а я останусь без работы. Квиннам больше не нужно будет следить за тобой, и они победят.
