Ты меня (не) купишь полностью

– Да, представь себе, у Романа Чеха есть слабость. За рулем я задыхаюсь. Иногда езжу, но крайне редко. Отхожу потом долго.

– А психологи?

– Зачем? Может, я хочу помнить, что сделал и почему. Знать, какие мы, люди, хрупкие. Да и тогда в голове все так перемешалось, что я толком понять не мог, где реальность, а где фантазия. Вернувшись из Италии, решил разыскать одну студентку педагогического. Оказалось, такой нет. Психолог выкинул бы ее из моей головы, а мне очень не хотелось с ней расставаться.

Она переводит взгляд на меня, но быстро отворачивается.

– К тому времени я перевелась в другой город. Степа там тренировался.

– Теперь я это знаю.

Нас с Бабочкой отделяет шаг, но в этом шаге стоит гребаный Степа!

– Значит, Лучик – твой ангел, – вдруг меняет она тему, снова посмотрев на меня. – Не будь к ней жесток. Дай ей шанс на счастье. Она сейчас в горящем капкане. Но освободить ее можешь только ты.

– Вот найду того, кто ее запихнул в этот капкан, разберусь и освобожу, – отвечаю, и не думая раскисать.

– К тому времени уже Артемка родится.

– Какой Артемка? – Я веду бровью.

– Сын ее. Артемом хотят назвать.

– Чего? – напрягаюсь я. – Повтори-ка. Кто хочет сына Артемом назвать?

Бабочка сжимается, когда я наступаю на нее. Испуганно смотрит на меня снизу-вверх и сглатывает:

– Лучик и ее парень. А что?

У меня перед глазами красные круги плыть начинают, в затылке ломить от ярости. Я стискиваю зубы и цежу:

– Кажется, я нашел Котю…

Какого Котю, кажется, он нашел? Уже второй раз слышу это прозвище. Хотя нетрудно догадаться, что речь о парне Лучианы.

Тени, играючи отбрасываемые в густой осенней ночи, жирными линиями подчеркивают черты помрачневшего лица Чеховского. Он стоит слишком близко ко мне, надвигается, тяжело дыша, из-за чего я фактически усаживаюсь на капот. Чувствую его запах. Сегодня без парфюма. Просто запах сильного мужского тела: явственный, насыщенный внушительной силой. А взгляд такой колючий, убивающий, что никакого оружия не надо. Я добровольно умереть согласна. Без мучений. От страха.

– Ты меня пугаешь, – хрипло бормочу я.

Чеховской смягчается. Челюсти расслабляются, взгляд становится матовым. Но он не отступает. Осторожно, наверняка чтобы не спугнуть меня, поднимает руку и горячими пальцами гладит меня по щеке. Степа никогда не проявлял такой щемящей нежности, поэтому мое тело сразу реагирует на ласку. Кожа мурашками покрывается. Чувствую каждый вздыбившийся от нахлынувшего возбуждения волосок.

– Прости, – шепчет он, лбом прижавшись к моей голове. – Не хотел.

Его мятное дыхание с нотками хорошего коньяка кружит мне голову. Я прикрываю глаза и выдыхаю. Странное ощущение – быть во власти человека, который только что признался в страшных злодеяниях, но чувствовать себя защищенной. Кажется, если сейчас из темноты против нас выступит целая армия, он всех голыми руками положит.

– Но это просто полный абзац… – констатирует он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

– Ты теперь убьешь его?

– Да. Если никто не остановит, – честно признается он, подняв лицо и губами прильнув к моему лбу. – Но ты же остановишь?

– Как? – теряюсь я, прощаясь с рассудком в его объятиях: страстных и нежных одновременно. Задыхаюсь от избытка его сексуальной агрессивности.

– Не оставляй меня.

– Роман Алекс…

– Тс-с-с…

Он поднимает мое лицо за подбородок, проводит большим пальцем по моей нижней губе, склоняется и целует. Горячо, порывисто. Меня окутывает сладкий дурман. Руки поднимаются вверх по мужским плечам, губы отвечают на непростительную замужней женщине слабость. В груди вспыхивает пожар, бросающий меня в краску. Я грязная, порочная безбожница, неспособная совладать с похотью. Будь проклят и благословен тот день, когда мы познакомились!

– Детка, я съесть тебя хочу, – сбивчиво дышит Чеховской мне в губы.

«Ешь!» – хочется закричать мне, но обручальное кольцо сдавливает не палец, а само горло.

Что я делаю? Веду себя хлеще шлюхи!

– Нам нельзя, – вымученно отвечаю я, ладонями упершись в его грудь. – Не играй со мной. Я же уже говорила, ты меня ничем не купишь.

– А я говорил, что куплю. И к нашему общему счастью, Роман Чех слов на ветер не бросает.

К счастью ли? Губишь же меня своим напором, вздохнуть свободно не даешь, тенью ходишь, даже когда рядом нет!

– Муж у матушки? – спрашивает он.

Я киваю. Он честен со мной. Считаю правильным не лгать и ему.

– Отвези меня домой.

Его просьба вполне уместна после откровений. Он уставший, разгневанный, сбитый с толку. Подозреваю, ему самому не нравится выглядеть передо мной беспомощным, и тут огромную роль играет доверие. Чеховской знает, что я не буду болтать. С моей стороны будет справедливо быть хотя бы дружелюбной.

– Хорошо, – отвечаю, нехотя выбираясь из его объятий и слезая с капота.