Батикова безразлично мазнула по ней уставшим взглядом. Она с самого начала знала, что этот любовный треугольник до добра не доведет. Только толку то, что Снежана сейчас решила вынести на всеобщее обозрение подробности их разборок? Егору это не поможет. Такое поведение было неприемлемо для вожатого. Ему сделали последнее китайское предупреждение, но мальчишка не понял. Это по годам он был вроде как считался взрослым и самостоятельным парнем. А на самом деле он все такой же, как в детстве — вспыльчивый и неуравновешенный мальчишка. Ни черта не повзрослел, хотя казалось бы — в последнее время дело пошло на лад. Но нет же. Каким был дураком, который горячился по любому поводу, таким и остался!
— И что же?
— Миша… Миша пытался меня изнасиловать, — тихо проговорила Снежана, на мгновение даже зажмурив глаза, как перед прыжком в пропасть. Она боялась произносить эти слова вслух даже на приеме у психолога. Просто плакала, долго, навзрыд. А потом пыталась выразиться по-другому, смягчить, замазать правду, затереть её под ворохом слов и оправданий. А сейчас она просто поняла, что нельзя. Нельзя молчать, нельзя скрывать и смягчать то, что произошло! И дело не только в том страхе и ужасе, который она пережила. И не в том, что ей было стыдно поднимать эту тему. Стыдно рассказать о ней посторонним людям. Дело было в том, что она всем сердцем не хотела, чтобы из-за её трусости пострадал Егор. Каринка была права — она не билась за себя, не билась за правду и за то, чтобы Потапин понёс заслуженное наказание. Но она не может сейчас не биться за Егора. Не может за него не заступиться. Потому что, если она сейчас смолчит — это будет предательство. Самое ужасное предательство в её жизни. — А Егор меня защитил.
Глаза Батиковой расширились от услышанного. На секунду Снежане даже показалось что она спросит правда ли это и не врёт ли она, чтобы спасти Теплова. Но Ольга Викторовна аккуратно взяла её за руку, на несколько мгновений заключая девушку в крепкие утешающие объятия:
— Боже, Снежан…
— Тёть Оль, я в порядке… сейчас уже я в порядке. Правда, — смущённо проговорила Снежана, с ужасом осознавая, что поток её слёз вновь готов был пролиться с удвоенной силой. Хотя, казалось бы, ну разве можно так горько и так много плакать? Разве может быть опять настолько больно? Та жуткая ночь, когда Потапин пришел к ней пьяный на веранду, и этот день, когда она узнала о его предательстве, доказали ей, что можно. Она взяла эту высоту с лёгкостью. Новая вершина боли и отчаяния. И страха. Но не за себя, за
— Тише, моя хорошая. Идём. Расскажешь мне обо всём в корпусе, — мягко прервала её Батикова, гладя по спутанным волосам. — Мне нужно знать всё прежде, чем идти к Ломашову.
***
Она всё-таки пережила этот вечер. Хотя порой ей казалось, что ему не было конца и края. И этому кошмару тоже — когда раз за разом посторонние люди в деталях перетряхивали твою личную жизнь, вытаскивая на всеобщее обозрение самые нелицеприятные подробности. А потом вечер плавно перетёк в ночь, наполненную тревогами и волнениями. Снежана благодарила бога, что все свои слёзы она выплакала до посещения кабинета Ломашова. И до приезда полиции. И хотя ей было безумно тяжело рассказывать по нескольку раз произошедшее с ней после той вечеринки, она справилась. У полиции, конечно, к ней ещё будут вопросы — так сказал ей прибывший из города следователь. Возможно, ей еще неоднократно придётся давать показания. И видеться с Мишей. Но в лагере его больше не будет. И только одна эта мысль заставляла Снежанку с надеждой смотреть в завтрашний день. А ещё то, что в этом завтрашнем дне будет Егор, которого всё-таки удалось отстоять совместными усилиями с Батиковой.
Конечно, ему сделали выговор за сегодняшнюю драку. Конечно, его «излишне эмоциональное и агрессивное поведение» вынесли на отдельный разбор на совете старших пионервожатых и ни один час распекали его на все лады. Но всё это были мелочи. Главное — что он остаётся в лагере. О большем Снежка уже и не смела мечтать.
С тяжёлым вздохом она откинула голову назад, устремив свой взгляд к далёким мерцающим звездам и яркому диску луны. Снежана аккуратно прислонилась спиной к задней стенке сцены Малой Эстрады. Холодный металл неприятно холодил кожу, но девушке было плевать. В этот момент ей казалось, что ничего не способно сдвинуть её с места. Настолько она была опустошена и измучена сегодняшними событиями.
— Я так и знал, что найду тебя здесь, — негромко проговорил Егор, присаживаясь рядом.
