Снежана с облегчением заметила, что парню все-таки оказали первую помощь в медпункте — раны на лице были обработаны. Над левой бровью красовался пластырь. Широкие губы Егора чуть вспухли из-за рассечения, но даже при такой «боевой раскраске» он был по-своему красив. И Снежка не могла этого не признать. До безумия хотелось провести кончиками пальцев по его губам, как будто это каким-то волшебным образом помогло бы ей залечить его раны. Но Снежка очень боялась причинить ему боль и огромным усилием заставила себя остаться сидеть на месте, не двигаясь.
— Когда мы возвращались в лагерь я думала, что рухну на кровать и сразу засну, — призналась Снежка. — Но, не смогла…
— Я тоже не смог уснуть. Слишком насыщенный день, — усмехнулся Теплов. — М-да, нехилый мы тут, конечно, устроили замес. Я думаю, эту смену лагерь запомнит надолго. А Ломашову наша компания теперь вообще будет в страшных снах сниться.
— Удивительно, как у тебя ещё есть силы шутить над всем происходящим, — пробормотала Снежка, отмечая, что скопившееся напряжение понемногу её начало отпускать. Так было теперь всегда стоило ей немного поговорить с Егором — все тревоги и волнения уходили куда-то на задний план.
Дяде Юре действительно сегодня пришлось нелегко — экстренное совещание со старшими вожатыми, приезд полиции, напряжённый разговор с Мишиным отцом, которого вызывали в лагерь. А в довесок ко всему ещё и Снежана отважилась попросить Юрия Петровича не говорить о случившемся родителям — папе были не к чему эти волнения. У него только недавно наметился какой-то прогресс благодаря курсу реабилитации, и она бы себе не простила, если из-за стресса все усилия пойдут прахом. А маме… маме она расскажет обо всем потом, лично. Вываливать на неё такие новости по телефону казалось Снежке каким-то чудовищным и неправильным поступком. Девушке даже пришлось рассказать Ломашову подробности того, что случилось с папой. Чтобы у дяди Юры не осталось никаких сомнений — родителям сейчас совершенно точно не надо знать, что с ней произошло. Здоровье отца намного важнее, а она справится. Просто продолжит ходить к лагерному психологу, чтобы правильно пережить свою боль.
— Ну а что нам ещё остаётся? — пожал плечами Егор.
— Да ты прав. Нужно просто жить дальше, — задумчиво проговорила Вьюгина, точно заученную мантру. В действенность которой она пока не очень верила, но очень хотела.
— Спасибо тебе… что решилась всё рассказать.
— Я просто не могла иначе, — смущённо опустила взгляд девушка, а когда поняла, что практически повторила Егору его же недавние слова и вовсе смешалась, густо покраснев. — И я понимаю, почему ты так поступил, правда понимаю… Но если бы я у меня была возможность отмотать всё назад, то я бы не хотела вашей драки, Егор. Решать проблему с помощью кулаков — это не выход. И я бы не хотела, чтобы твоя вспыльчивость мешала тебе в будущем… Тебе и дальше будут встречаться по жизни не самые приятные в общении люди. И среди них обязательно найдутся те, кто будет тебя дико бесить, и тебе, возможно, захочется дать им в морду. Но… ты не должен идти по такому пути. Пообещай, пожалуйста, что ты несколько раз будешь думать, прежде чем ввязываться в драку!
— Снежан, — Теплов не смог скрыть довольной улыбки, услышав такую обеспокоенность в словах Вьюгиной. Хотя улыбаться ему сейчас было чертовски больно. — Я раскрою тебе маленький секрет: за последние лет пять, а то и десять я дрался несколько раз. И все эти драки произошли в эту смену в «Журавлёнке». Я, конечно, вспыльчивый, Снежан, но я не идиот. По крайней мере я очень на это надеюсь.
— Но… — опешила Вьюгина, — Почему? Нет, я понимаю, что в ту ночь ты меня защищал. Но сегодня…
— Потому что мне было больно. За тебя было больно, — тихо ответил Егор, смотря ей прямо в глаза.
— Егор…
Снежана правда не знала, что сказать. Просто его слова затронули в её душе что-то такое важное… То, чему ей сложно было найти какое-то определение. Особенно после такого тяжёлого дня.
— Снежан, мне не всё равно, что происходит в твоей жизни. И если я узнаю об обмане или предательстве, тем более таком, то я… просто не могу сдержаться. Ты не заслуживаешь того, что он тебе сделал. Да никто, наверное, не заслуживает, но ты — особенно. И если надо будет тебя защитить, я без раздумий опять это сделаю. Так как умею. Если хочешь можешь считать меня неуравновешенным психом.
— Я не считаю тебя психом, — покачала головой Снежана, улыбаясь краешком губ. — Уже давно не считаю. Спасибо, Егор… за всё.
Снежка порывисто обняла парня, стараясь вложить в свои объятия всю теплоту и признательность, которые сейчас томились в её душе. Почему-то на глаза предательски стали наворачиваться слёзы, наверное, от переполняющих её эмоций. Или от нервного напряжения, которое скопилось за целый день.
