— Егор, я… я боюсь спать одна в вожатской, — призналась Снежка, доверчиво прижимаясь к парню. Почему-то в этот момент ей казалось, что теперь он может сказать ему абсолютно всё, что чувствует и думает. После всего того, чему он был свидетелем, и после её откровений — признаваться в собственной слабости было для неё уже каким-то совершенно обыденным фактом. Она действительно боялась, что Миша решит нагрянуть к ней ночью и завершить начатое… И ничего не могла поделать с липким страхом, который окутывал её душу и тело, и выжигал последний кислород из легких от чего становилось невыносимо трудно дышать. — Я не знаю, вернулась ли Каринка…
— У Романенко есть ключ от вожатской?
— Да.
— Запри дверь на ключ, предупреди Каринку, чтобы она потом тоже не забыла закрыть вас, когда придёт. Я пока покараулю на лестнице, — выложил ей свой план Теплов. — Можешь быть спокойна — мимо меня он не пройдёт.
Снежане совершенно не хотелось, чтобы Егор провел ночь, сидя на лестнице. Кто знает, когда явится Каринка… Она вполне могла заночевать в палатке у Некита, а потом рвануть с утра на такси, чтобы явиться прямиком к планёрке. К тому же, единственным её желанием сейчас было, чтобы Егор никогда не размыкал своих объятий. Потому что именно рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. И весь ужас, что так неожиданно ворвался в её жизнь, как будто бы растворялся в ночи.
— Егор, ты можешь… остаться в вожатской со мной? Просто полежать рядом?.. — тихо спросила Снежана. Она знала, что ему не надо объяснять, что между ними ничего не будет. Ей просто нужна была дружеская поддержка и участие. Просто ощутить человеческое тепло и знать, что в этом мире ты не один, и тебя есть кому защитить. Кто всегда будет на твоей стороне, даже в такой непростой ситуации. Ведь Егор не встал на сторону Миши, не понял его «как мужчина мужчину», он не осудил её позицию, и не стал над ней смеяться. И сейчас для Снежки это было сродни какому-то чуду… Она не чувствовала никакой опоры в этом мире и в самой себе, но рядом был Егор. И своей непоколебимой уверенностью, он дарил ей надежду, что она всё-таки сможет это всё пережить…
Егор молча кивнул, и аккуратно взяв её за руку, направился в сторону корпуса.
Егор проснулся от ярких лучей солнца, которые заливали окно. По-хорошему надо было его зашторить вчера, подумал Егор. Но ему было как-то совсем не до этого. Разговор с Ломашовым окончательно вымотал парня, поэтому единственное на что он был способен — это разместиться рядом с дрожащей Снежкой на тесной неудобной кровати и крепко её обнять. На удивление, никакого дискомфорта от тесноты и панцирного основания он не чувствовал — наоборот, казалось — всю жизнь бы так лежал, прислушиваясь к её дыханию и вдыхая вишнево-сладкий аромат её волос. Приятный такой, солнечный, тёплый аромат. Который никак не вязался ни с именем девушки, ни с теми прозвищами, которыми он её наградил. Никакой она не холодный Снеговик! Слишком горячее и доброе было у неё сердце. И сама она вся будто была соткана из света… Егор невольно залюбовался спящей Снежкой, какая она была хрупкая и нежная. Такая, что невольно сжималось сердце, чтобы потом зайтись в каком-то бешенном ритме.
Теплов никогда вот так просто не валялся в кровати с девушками — все эти нежности он упорно отвергал, сосредотачиваясь лишь на банальной физиологии. Потому что не понимал всю эту чушь от слова «совсем» и никакого кайфа для себя в этом не видел. А вот той ночью, когда он нежно согревал Снежану в своих объятиях, Егор понял, что окончательно «поплыл». Потому что внутри разливалось какое-то необъяснимое тепло, сотканное из счастья и надежды. Что всё обязательно будет хорошо, и она точно когда-нибудь станет его. И дело вовсе не в сексе. Понятие «его» включало в себя намного большее. Что-то очень важное и значимое, чему ему сложно дать определение. То, чего он упорно избегал много лет, а вот сейчас ощущал, что наконец-то готов. И более того — даже сгорает от нетерпения, чтобы открыть для себя эти новые грани жизни.
Единственное, о чём сожалел Егор — что эта ночь стала возможна из-за такого чудовищного события. Какая-то жестокая шутка судьбы или абсолютная симметрия вселенной — чувствовать себя таким счастливым после того, что случилось. Как будто жизнь наглядно демонстрировала, что за чёрной полосой непременно последует белая, а добро и зло, отчаяние и счастье были неотъемлемо связаны друг с другом. В глубине души Егору казалось всё это абсолютно неправильным, но вытравить из себя чувство эйфории он просто не мог. Ведь он сейчас был здесь, с ней… И это чёрт возьми было круто.
Заметив, что редкие всхлипы Снежки, окончательно затихли, а дыхание девушки стало ровным, Егор позволил себе прикрыть глаза и провалиться в сон. И засыпал он в ту ночь с улыбкой, которую никак не удавалось запрятать подальше, и на которую никак не влияла усталость от тяжёлого и насыщенного на события дня. Он так и уснул, улыбаясь как придурок. Но если и чувствовал себя последним придурком, то всё равно самым счастливым на свете.
