— Чего я должен понять?! Тут были и толчок, и подножка и удар по ногам, а вы стоите столбом и ничего не делаете!
— Вы что хотите, чтобы меня уволили, да? — севшим голосом поинтересовался физкультурник, вмиг белея на глазах. — Вы же прекрасно знаете, кто его отец…
— Викторович, твою налево! — не выдержал Ломашов. — Начальник лагеря здесь я! И уволить могу тебя только я, а не какой-то хмырь из министерства!
— Петрович, ты мне начальник до конца лета, а мне ещё в школе хочется поработать и на пенсию спокойно выйти. Ну не губи, а? Давай просто поговорим с Потапиным, пускай немного поостынет.
— То же мне советник нашёлся, — сплюнул Ломашов, но всё-таки отправился на разговор с Мишей.
Парень сидел прямо на поле недалеко от скамейки, на которой могли бы размещаться запасные, но таковых у них не числилось из-за ограниченного количества мужчин в их вожатском коллективе. Ломашов понимал, что, удалив он сейчас Потапина, ключевого игрока в их команде, это повлечёт за собой неминуемое поражение. А значит пацан ещё больше начнет быковать. У него и сейчас глаза были налиты кровью, а грудь тяжело вздымалась, хотя смотрел он куда-то в пустоту, в одну точку.
— Ещё раз начнешь грубо фолить или свои привычные выкрутасы делать, удалю с поля.
— А вам напомнить, кто вам это самое поле не так давно поменял? — усмехнулся Миша, по-прежнему не поднимая глаз на начальника.
— Ты мне угрожать вздумал?!
— Ну что вы, Юрий Петрович! Это просто информация… так сказать, чтобы освежить память.
— Михаил, заруби себя на носу — я не потерплю нарушение дисциплины в своём лагере! Это понятно?! Если не понятно, то может собирать вещи и уматывать, и траву на поле и скамейки можешь вместе с собой прихватить.
Вот не надо было так, конечно, говорить, но Юрий Петрович не выдержал. Может быть потом и пожалеет, если этот сучонок двухметровый побежит жаловаться папашке, но иначе он просто не мог.
— Конечно, я ведь не сын старого друга, — ловко поднялся на ноги Потапин, чтобы смерить начальника лагеря хитрым взглядом с высоты своего огромного роста. Это только с виду Ломашов такой важный и грозный — а на самом деле весь уже седой и едва дотягивал ему до плеча, да и годы уже брали своё — такого чуть тронь и рассыплется. Жалко было даже связываться.
— Откуда ты…
— А вы что правда думали хранить всё в секрете до конца смены? Ваше особое отношение к Теплову? Серьёзно? Типа потом всем сказать, что он сам грамоту заработал? — рассмеялся Потапин.
Юрий Петрович лишь сильнее стиснул зубы. Кажется у госпожи Лешанко очень длинный язык, и на их отдельном собрании руководства он непременно призовёт её к ответу. Вот просил же, как человека, не распространятся, чтобы не наводить смуту! Но нет же — поступила в духе типичной бабы, слив информацию в свою же дружину, а ему теперь расхлебывай!
— Слава богу, что ты не сын моего старого друга, — усмехнулся Ломашов и зашагал прочь к своему месту на трибуне. Он, конечно, пытался вначале матча быть беспристрастным и не отдавать предпочтения ни одной из команд, но теперь вот от души пожелал удачи Теплову. И красивого гола, чтобы немного сбить спесь с этого министерского сыночка.
***
— Сильно ему досталось? — тихо спросила Снежка, невольно обхватив себя за плечи, чтобы унять дрожь. Потому что не любила видеть любые формы насилия над детьми, даже если дети сами нехило так напортачили. Вот и Марк, сын Ольги Викторовны отколол вечером номер — решил пролезть вместе с другими детьми сотрудников лагеря в бассейн через дырку в заборе и искупаться. Правда в итоге перелез он один, все остальные побоялись — и кинулись наутёк, когда увидели приближающегося физкультурника. А ещё чтобы хоть немного обелить себя в глазах общественности решили «сдать» Марка его матери.
Ругалась Батикова на чём свет стоит и от её грозного окрика, казалось, даже сосны сотрясались в бору. В корпус она тащила сына за ухо, из-за чего он истошно вопил, а у Снежки при виде этой картины сжималось сердце. Но вмешаться она не посмела — одно дело, если бы это был обычный ребёнок. Но ведь Марк был сыном Батиковой. Подходить и учить как надо воспитывать детей взрослую женщину и своего бывшего наставника, казалось Снежане какой-то дикостью. Но и от своей беспомощности что-либо изменить, ей становилось тошно.
— Ну так, с часок Батя его ещё точно мутузила.
— Бедный Марк…
— Ну с одной стороны да — рука у его мамки действительно тяжёлая, это я по себе знаю. А с другой стороны — сам виноват. И получил за дело. Мало того, что сам мог потонуть, ещё и ребят с собой взял. Ладно хоть твою Польку с собой не потащил поплавать на ночь глядя… Кстати, а ей предки нарукавники купили?
