Несет что-то в руке. Что-то прямоугольное, тонкое, что-то… Меня прямо в дрожь бросает, когда я понимаю, что именно это напоминает по габаритам… А еще вчера Руслан заезжал к моей маме, и… Она знала, что мы поедем осматривать дом…
– Нет… – с ужасом выдыхаю я. – Нет, пожалуйста! Только не говори, что это картина Дубравушкина!
Руслан смеется и успевает обнять меня прежде, чем я упаду в панический обморок.
– Ты, кстати, зря так. Твоя мама права – однажды картины Дубравушкина будут стоить приличное состояние. У нее на это чутье. Но это не он. Раскрывай.
Облегченно выдохнув, я начинаю разворачивать упаковочную бумагу. А потом… потом срываю ее, не веря глазам.
Осторожно веду пальцами по этим ярким и таким наивным картинкам. Таким знакомым картинкам. Перевожу восхищенный взгляд на Руслана.
– Моя доска желаний… Но как?.. Как ты о ней вспомнил?.. И как… Откуда она?
– Откуда? Твой брат отдал. Правда, за это мне пришлось на пару с ним покосить на газонах траву у вашего дома, – усмехается Руслан. – А что касается того, как я вспомнил?.. Такое откровение вряд ли забудешь. Тем более что ты же при мне ее составляла.
Я смущенно улыбаюсь. Да, так и было.
Мне было двенадцать. Мой день рождения. Меня уже все поздравили, кроме Руслана. Но я знала, что он придет. Обязательно придет, потому что без него праздник не состоится. Он просто опаздывал. Ну и я, чтобы не терять время зря, уселась составлять свою доску желаний. Ведь если просто мечтать – ничего не получится. Обязательно нужно что-то делать для этого.
Вот я и сделала…
Руслан берет доску желаний с другой стороны. Наши пальцы чуть соприкасаются, и я ощущаю, как они дрожат – его или мои – не разобрать. Но это неважно.
Я смотрю на доску, как на самую красивую в мире картину – здесь фотографии большого дома, машины, белой собаки, троих детей и… Руслана.
Мы долго молчим. А потом он слегка наклоняется ко мне, и я чувствую на своей щеке его теплое дыхание.
– Мою фотографию ты вклеила самой последней.
От его усмешки и взгляда у меня подгибаются пальчики на ногах. И он прекрасно знает, как на меня действует.
– У меня тут трогательный момент! У меня ностальгия, а ты придираешься! – отбиваюсь я, но не очень активно, потому спорить, когда он так смотрит – последнее, чем я хочу заниматься. – Зато смотри, какой ты здесь красивый!
– Ну да, – соглашается Руслан. – Все-таки лет на десять моложе.
Я смеюсь.
Обнимаю его. Пусть сам держит доску желаний – у него хорошо получается. А мне есть чем заняться!
– Ну что, большой дом есть, – перечисляет Руслан. – Красивая машина есть. Будет и у тебя, если сдашь на права. Собака тоже будет. Трое детей… постараемся.
Я обнимаю его сильнее.
И радуюсь, что в этот момент он не видит мое лицо. Потому что эти его слова еще интимней, чем наши совместные ночи. Они полностью нас обнажают. Наши чувства, желания, души.
А еще мне так хорошо, что снова ненадолго появляется страх – а вдруг…
Руслан будто чувствует это и убивает мою легкую панику:
– Можем начать с Праги, как думаешь? А уже потом…
Я отчаянно киваю.
Да! Именно так мы и сделаем! Так все и будет! Так все и будет. А ведь могло и не быть…
– Эй, что случилось? – спрашивает Руслан и ставит доску желаний в сторону, чтобы уже двумя руками меня обнимать.
Я поднимаю голову и смотрю на него. Стараюсь, очень стараюсь не расплакаться – это ведь так глупо, плакать в такой хороший момент.
Но чем дольше я молчу, тем тревожней становится лицо Руслана. Поэтому я пытаюсь все объяснить. Пусть это и глупо, пусть даже так.
– Мне просто стало на минуточку страшно… Я подумала… Ведь этого всего могло и не быть, я… Если бы я только тебя послушала… Тогда, помнишь?.. Ничего бы этого не было… – Моя рука дергается, заставляя браслеты звенеть. – Ничего. Я ведь вообще могла… я ведь… Из-за них. Из-за себя… Это я… А они… Это моя вина…
И все.
И вот теперь уже все.
Я не могу остановить слезы.
Руслан тут же притягивает меня к себе ближе, обнимает так сильно, словно боится, что я исчезну, если он хоть немного ослабит хватку. Я слышу, как под моей щекой его сердце стучит часто-часто, почти болезненно. Его пальцы поглаживают мои волосы, касаются моей шеи, успокаивая, согревая.
– Не плачь, слышишь? – шепчет он тихо-тихо. – Это я идиот. Это я виноват. Только я.
Его дыхание касается моей кожи, заставляя по телу пробегать горячие волны нежности. И от этого становится только больнее.
– Нет, нет, ты хотел, как лучше, как правильно…
– Лучше? Правильно? – резко перебивает меня. – Ты ошибаешься. Я тоже долго ошибался. Я был уверен, что ты видишь во мне не живого человека, не меня настоящего, а какой-то светлый придуманный образ из детства. Я был уверен, что будет лучше отпустить тебя, чтобы ты жила свою лучшую жизнь. А нужно было просто взять тебя в охапку и больше не отпускать.
Его откровения будто вскрывают давний нарыв, о котором мы оба хотели забыть. И поэтому мы так долго молчим, привыкая к новым для себя ощущениям.