Ты мне не нравишься полностью

Интересно, что переменилось в её мировоззрении за несколько дней? Я ждала атаки и мысленно готовилась обороняться, но мама даже не пытается скандалить.

А вот врача она вызывает, несмотря на мой отказ. Тот измеряет температуру, выписывает кучу таблеток и требует соблюдать постельный режим.

Собственно, на иные режимы я неспособна. Лежать, уставившись в потолок, – единственное верное решение в ситуации, когда ты вообще не понимаешь, что происходит.

Подруги пишут, переживают, заваливают вопросами. Они до сих пор не знают, что конкретно случилось, и куда я смылась за те пять минут, что Нику тошнило в туалете. Я и сама не знаю, но по ощущениям – той ночью переломалась вся моя жизнь.

Сколько дадут Артему, если посадят? Пять лет, десять, пятнадцать? Когда он вернется, кем станет? Я ведь понимаю, что тюрьма – это не санаторий, это место, где люди ломаются.

«Не вздумай меня навещать», – да с чего он вообще взял, что может решать за нас обоих.

Его куртка лежит в кресле. В карманах нашлись ключи от квартиры и какая-то мелочь. Он оставил ключи сознательно, понимая, что нескоро приедет туда? Или забыл, когда укутывал меня?

Всю следующую неделю я провожу в постели. Меня воротит от вида еды, мне тяжело вставать, я даже не могу читать, потому что сразу же устаю. Тошнота, кашель и озноб – вот мои товарищи на ближайшее время.

Зато впервые у меня появляется возможность думать. Много. Почти бесконечно. Анализировать. Искать объяснения.

– Давай поговорим, – в один из вечеров прошу маму, которая всё это время не лезла с нравоучениями и вообще ненадолго стала той, прежней мамой, которой я всегда восхищалась. – Извини, что я ушла из дома, но…

– Не извиняйся. Мы обе хороши. Я сошла с ума и прогнала тебя, мне за это потом Денис мозги промыл, – она кладет руки на живот. – Ты вспылила и восприняла мои слова в штыки. Разве тут только твоя вина? Увы, нет. Я, знаешь, чего боюсь? – мотаю головой. – Тебя потерять. Отпускать тебя не хочу никуда, мне очень страшно, что моя малютка вырастет и уедет. Ты отдалишься от меня, а я как дальше буду? Кто меня выслушает? Кто даст трезвую оценку, когда я не смогу? Вот только сейчас додумалась до этого. Поступаю с тобой как будто ты моя собственность.

– Всё равно извини, мам, – я тяжко вздыхаю. – Я – сплошная нервотрепка. Значит, ты не против нас с Артемом?

Я, конечно, с трудом понимаю, что подразумеваю под словом «нас», потому что не могу представить наше совместное будущее. Артем сам запретит к нему приближаться. Неужели его всё-таки обвинят? Это не дурной сон, не ночной кошмар?..

– Я не понимаю ваших отношений, но я приняла их, – мама отвечает не сразу и долго подбирает слова. – Мне хватило двух недель без тебя, чтобы правильно расставить приоритеты. Ты неравнодушна к Артему? Хорошо, я готова с этим смириться. Он – не чужой мне человек, и если ты считаешь его достойным… я просто буду наблюдать со стороны.

Я догадываюсь, что мама недоговаривает, и в её словах чувствуется фальшь. Она раздражена, недовольна и не может выплеснуть свой негатив, боясь снова потерять меня. Но пока она не проедает мне мозг упреками и не требует забыть о Миронове-младшем, всё не так уж и плохо.

Мы обязательно докажем ей, что поступили правильно.

Только бы Артем вернулся.

Я знаю, что Денис Владимирович занимается делом сына, но подробностей он не разглашает. Просто приходит домой позднее обычного – то есть практически ночью, – пьет много кофе и постоянно держит наготове телефон. А спустя три недели после той ночи он стучится ко мне в спальню.

– Мы можем надеяться на условное, – объявляет вместо приветствия. – Рано говорить о чем-то конкретном, но варианты имеются.

Надеяться?

Это хорошо или плохо?

Сколько ждать оглашения приговора?

Разве люди не годами ждут решения суда, разве их не мотают по разным инстанциям?

– Когда будет известно точно? – заглядываю в глаза отчима с надеждой, но тот отводит взгляд.

– Следствие может затянуться, некоторые дела рассматриваются и по полгода.

Полгода. Бесконечное множество дней непонятно где. Не в тюрьме, но в следственном изоляторе. Вдалеке от дома.

– Не куксись, Софья, – Денис Владимирович почесывает щетину. – Мы сделали невозможное, изначально планировалось семь лет. Я целое состояние отдал и все свои связи поднял, чтобы скостить срок. Если ему дадут условное, считай – отделается испугом.

– Я могу его увидеть?..

Отрицательно мотает головой.

– Артем очень просил тебя не впутывать и по казенным учреждениям не катать. Пожалуй, я соглашусь с ним.

– А как-нибудь связаться с ним можно? Поговорить?

– От телефона Артем отказался принципиально. Поэтому насчет связаться – очень вряд ли.

– Хорошо, но записку я могу написать? Вы же его увидите? Передайте ему, это же несложно.

Денис Владимирович неоднозначно пожимает плечами, а я несусь к письменному столу, вырываю из тетрадки листок в клеточку и пишу короткое послание, в которое вкладываю все свои эмоции.

Я буду тебя ждать.

И мне плевать, какое мнение на этот счет у Миронова Артема.

***