О том, что Артема выпустили на свободу, я узнаю не от него самого и даже не от Дениса Владимировича – от мамы. Причем когда она чисто случайно (а на пятом месяце беременности она всё делает чисто случайно) выбалтывает, что он уже неделю как дома, то издает характерное «Ой!»
– Кажется, Артем попросил Дениса, чтобы Денис попросил меня не рассказывать тебе, – смущается мама. – Всё забываю, катастрофа какая-то. Не говори им, что узнала от меня, ладно?
Она хихикает и ожидает от меня какой-то реакции, но я могу лишь стоять с тарелкой хлопьев в руках и хлопать ресницами.
Потому что приличных слов нет, а матом я при маме не ругаюсь.
Я прилежно училась, не ввязывалась в неприятности, подрабатывала в ларьке с кофе и планировала уехать из коттеджа к летним каникулам. Сумма на первоначальный взнос для съема уже была отложена.
Я хотела вести себя правильно, а ещё ждала. Не надоедала, не пыталась связаться с Артемом, не доставала Дениса Владимировича, но ждала каждый гребаный день. Его освободили (всё-таки условка!), он не сядет в тюрьму. А он даже не позвонил.
Первоначальный взнос я проматываю, купив билет на самолет в один конец – на сегодняшний рейс, поэтому по заоблачной цене.
Ключи от квартиры Артема тяжело лежат в ладони как самое грозное оружие. Меня разрывает от злости и беспомощности. Мне хочется орать, выть от бессилия и того, что Миронов-младший плевать хотел на мои чувства. Даже не позвонил. Не написал. Ещё и отцу запретил рассказывать. Решил за нас обоих, опять включил плохого мальчика.
Или забыл?..
Три месяца – долгий срок для отношений, которые даже не начинались. Это я отказывалась от свиданий и считала дни до встречи, а он вполне мог забыть о сводной сестре, которая умудрилась в него втюриться.
Приезжаю туда, где была всего единожды, но до сих пор вспоминаю эти дни блаженства с трепетом. Как будто мир разукрасило яркими цветами в те дни, когда мы с Артемом всё-таки поняли, что враждовать у нас не получится.
Смотрю в окна – горит свет.
Тем хуже для Артема Миронова, потому что я настроена на решительный разговор.
Отпираю дверь и мысленно ожидаю увидеть его в коридоре, сосредоточенного или даже взбешенного. Ведь я посмела нарушить пространство, вторгнуться, влезть. Но свет погашен и в коридоре, и на кухне. Долго думаю, стягивать ли кроссовки или устроить маленькую месть, испачкав весенней грязью полы. Ладно, дольше копошиться буду. Иду так.
Артем стоит на балконе спальни и курит. В темноте, если не считать приглушенного света ночника. Я наблюдаю за тем, как тлеет сигарета, как дым рассеивается, скрадывая острый профиль. Я вновь ощущаю себя той, прежней, девчонкой, которая до одури боялась подойти к будущему сводному брату. Которая глазела на него издалека, не понимая, что конкретно она испытывает: раздражение или интерес.
На него можно смотреть бесконечно, словно на пляску пламени. Мне не напитаться, не побороть своё любопытство. Я боялась увидеть в его чертах что-то новое. Боялась следов на коже, свежих шрамов, надумывала себе всякого и тотчас отгоняла эти мысли.
Но он совсем такой, как три месяца назад.
Оборачивается, выбрасывает тлеющий окурок в окно и качает головой.
– Уходи, – короткий приказ.
– И тебе привет, – мило улыбаюсь, закипая изнутри. – Как дела, чего нового?
– Софья, уйди, я тебя умоляю. Давай не будем усложнять. Купить билет на самолет или сама доберешься?
Он входит в комнату, и та начинает казаться маленькой, тесной для нас двоих. Переступаю с ноги на ногу.
– Зачем ты так поступаешь, Тём? – спрашиваю, не особо надеясь на ответ. – Зачем издеваешься над нами обоими? Ты же знал, что я ждала.
– Отстань, прошу тебя. Ты сама понимаешь, как нелепо выглядишь? Приехала без разрешения и чего-то ожидаешь от меня? Твою мать, Софья, у меня вполне может быть другая женщина! Тебе так не кажется?
Любимая тактика Артема – ошарашить, заставить сомневаться и отступить под напором его уверенности. Нетушки. Не понимаю, что произошло за три месяца, почему он так резко переменил своё мнение по поводу наших отношений и что опять надумал себе. Но я готова биться до последнего.
Закладываю прядь волос за ухо и чеканю каждое слово:
– Не отстану. Ты можешь сколько угодно бегать, но уже даже родители смирились с нашими отношениями. Только ты до сих пор сопротивляешься. Ты боишься испортить меня? – он не отвечает, но щека его дергается. – Боишься причинить мне вред? – вновь угадываю, потому что губы Артема сжимаются в тонкую нить. – Думаешь, что портишь всё, к чему прикасаешься? Ты считаешь, меня так легко испортить? Я такая слабая и беззащитная? Тём, ты глубоко ошибаешься.
– Прекрати меня так называть!
Он замахивается и ударяет в стену с такой силой, что разбивает костяшки пальцев. Я перехватываю ладонь и смотрю на то, как кровь стекает с длинных, тонких пальцев.
– Ты придурок,
