Обида и ярости клокочут в одном котле. Бесит, бесит! Всё бесит! Реально, пошёл он… далеко и надолго!
Быстро иду к машине, сам чуть не падаю, поскальзываясь. В этом году совсем перестали сыпать реагенты, и чистить. Хоть бы песка что-ли накидали!
Слышу сдавленный вскрик и какой-то шум, поворачиваюсь и вижу, как коляска с Глебом действительно быстро-быстро катится с горки. Туда, на проезжую часть. Да, машин там, обычно не много, но… вижу что вдалеке светофор красный, и как раз на нём стоят. Загорится зеленый и они поедут. И Глеб туда же, с горы… прямо под колеса. Тормоза у него или отказали, или просто не действуют. Или… не хочет тормозить?
Не думая, бросаюсь наперерез. Только бы успеть. Я понимаю, схватить коляску не получится. Только сбить. Что я и делаю, наваливаясь всем телом.
Чувствую, как обдираю снова кожу, едва успевшую поджить. И нога та же самая снова подворачивается.
Мы с Глебом смотрим друг на друга. Оба тяжело дышим. Я вижу, как у него дрожат губы. От страха, что ли?
По дороге с рёвом пролетают тачки, сорвавшиеся на зеленый.
- Спасибо, брат…
Я в шоке. Реально в шоке!
Моего Глеба привозит домой… Коршун! Это вообще что?
Вижу из окна как он выгружает коляску, как помогает Глебу сесть. Подвозит к двери. Слышу, как тётя Даша, открыв дверь радостно причитает.
Он что… он в гости пришёл?
Во мне злоба клокочет такая, от которой самой тошно. Чувствую желчь в желудке, горечь. Прислоняюсь к двери спиной.
Я не выйду! Пусть не надеется! И общаться с этим уродом я не намерена! И Глеб у меня получит!
Слышу визг шин… уехал? Что, даже зайти побрезговал?
Почему-то становится ужасно обидно и жалко себя.
Падаю на кровать ничком и реву. Реву, потому что… мне очень больно, очень!
Я не могу больше! Я так… так сильно его люблю! И что делать – не знаю. Почему-то была уверена, что он будет за мной бегать. Ну или хотя бы доставать, как раньше! А он…
Он просто меня не замечает! Нет меня. Пустое место. Вообще ноль!
И от этого еще больнее. Пару раз удается спалить его взгляды, но это так, просто взгляды. Так же он смотрит и на Миронову, и на Дунаеву.
Моё общение с ними, конечно, полный трэш, ну… по началу. Я и не собиралась же? Но раз уж сама Миронова предложила, я подумала – вай нот? Чёрт… уже начала как Дуня лепить везде английские словечки.
Нет, Дунаева вообще дура-дурой, просто полное отсутствие головного мозга. Анриал тупняк. Все разговоры только о парнях, шмотках, косметике. Иногда только бывают проблески, когда она начинает говорить о косметологии, пластической – ну, тут я просто понимаю, что ей, видать, хочется этим заниматься. А работать ей придется, потому что предки у неё не так круты как у Мироновой.
Сама Миронова, когда мы остаемся наедине, без Дуни, кажется вполне себе вменяемой. Только вот по поводу Тора и Лерки у неё прям пунктик. Ну и… еще любит докапываться, что у нас случилось с Коршуном.
- Он же реал на тебе залип, а? И что?
- Прошла любовь, завяли помидоры… - стараюсь ответить равнодушно. А у самой кипит!
- То есть вот так раз и прошла? Не дала, что ли?
Видимо мой взгляд как стоп-сигнал, и Марина сразу сдает назад.
- Ладно, проехали. А вообще, он… сильно уж надменный, Стас. Ну, ясно, папочка там звёздный. Ты в курсе, в каком они доме живут?
Молчу. Я-то как раз очень даже в курсе!
- Он чиновник, а бабла не меряно. Ворует, явно.
- Слышь, давай сменим тему, а? Душно…
- Ну, ок. Кстати, видела этих? Тор со своей прилипалой, вечно трутся… Интересно, они уже чпокнулись?
- Марин, у тебя других тем нет?
- Фу ты, душнила! Ладно, в кафе пойдем?
Такие разговоры у нас каждый день почти. Все крутится вокруг Тора, Лерки, реже вокруг Коршуна.
Ну, иногда можем обсудить фильм, игру, или новые треки.
Мне с ними не сказать, чтобы совсем скучно. Но я понимаю, что одиночкой быть не собираюсь. Назло Коршуну выбрала себе компанию и буду с ними.
А он…
Ему плевать на меня. Совсем.
В дверь стучат. Я делаю вид, что не слышу – я вечно в наушниках, все привыкли. Выхожу, когда мне надо. А надо выходить из комнаты мне крайне редко. Утром на завтрак и в школу, потом прихожу и закрываюсь до вечера. Обедаю я в школе. Ужин… ужин отдай врагу – эта надпись висит на двери уже месяц. Мама всё равно таскает мне тарелки. Не хочу. Не лезет ничего.
Сначала вообще ничего не хотела есть в этом доме. Да и жить тут мне стрёмно. Но деваться-то некуда. В общем – прогиб засчитан.
«Сэл, открой» - пишет Глеб.
Не хочу. Хотя любопытство гложет.
«Меня твой Коршун спас».
Офигеть! И я при чем? Не хочу его имя слышать!
Интересно, как спас?
Еще полчаса сообщений. Наконец я соизволяю открыть.
- Ну?
- Гну. Я чуть на дорогу не выкатился. Он под коляску бросился, чтобы остановить.
- И что? Пусть возьмет с полки пирожок.
- Ясно. Ну… я просто сказал тебе. – Глеб смотрит, изучает, включил свой братский сканер. Ну-ну…
- Сказал? Отлично. Молодец.
- У тебя нормально всё?
- Нет, Глеб. У меня всё плохо. Я ненавижу Стаса. Еще есть вопросы? Если ты хочешь с ним общаться – дело твоё. В конце концов он твой брат.
- Так и будешь жестить?
