Подвыпившие оркестранты,Однообразный цок подков.А мне казалось – там пространство,За садом баронессы Корф.Там были пустыри, бараки,И под кладбищенской стенойХрапели пыльные бродяги,Не уходившие домой.А кладбище цвело и пелоИ было островом травы.Туда бесчувственное телоВезли под грузный вздох трубы.Но дальше уходили трубыВдоль белокаменной стены,И марши не казались грубы,А вдохновенны и нежны.Над белым куполом церковнымВдруг поднималось воронье.А дальше – в свете безгреховномПространство и небытие.И светом странным и заветнымМеня пронизывал дотлаПри звуках музыки посмертнойОсколок битого стекла.1968<p>Я ехал по хóлмам Богемии</p>Я ехал по хóлмам Богемии,Где хмель зеленел вдоль шоссе,И слушал, что хмеля цветениеМоей говорило душе.Та почва тяжелая, краснаяИ хмеля зеленый дымокТогда говорили про разное,Про то, что понять я не мог.Я ехал по хóлмам Богемии,Вкушая движенье и цвет,И был я намного блаженнееВ неведенье будущих бед.1968<p>Тишина</p>На толстых ветках шапки снега.И это самый синий час.И долгожданная беседаНе начинается у нас.Пустое слово не сорвется,Снежинка не слетит с вершин.И только синий час прольется,Не тронут отзвуком чужим.Ступай, дитя! Крепи свой дух,Лети, заносчивый и вздорный!Ты скоро сменишь желтый пухНа крыльев шелк высокогорный.Ступай! Ни истину, ни ложьНе стану я внушать потомку,Ступай! А если упадешь,Не мне стелить тебе соломку.Я буду лишь следить, грустяИ зная, что тебя теряю —Следить, слезы не отирая…Ступай, дитя! Ступай, дитя!Начало 1960-х – 1968?<p>Листвой наполнены деревья</p>Листвой наполнены деревья,Деревьями наполнен сад,А где-то в высшем измереньеСадами полнится закат.Но так бывает слишком редкоИ если сильно повезет,Чтоб смыслы высшего порядкаЗагромождали горизонт.А чаще нерадивый кравчийНе льет нам чашу дополна…И тщетно бьется лист, приставшийК стеклу туманного окна.1969<p>Рем и Ромул</p>
