За парком море бледною водойНа гладкий пляж беззвучно набегает.И вечер обок с набожной звездойУдобно облака располагает.Напротив запада в домах – латунь,А иногда мерцанье белой ртути.Везде стригут, как рекрута, июнь.Цветут сирени грозовые тучи.И эпигоны соловья – дроздыСтараются, лютуют в три колена.А сам он ждет, когда замрут садыИ для него освободится сцена.Пускай уйдут! Тогда раздастся взрывКристаллов в пересыщенном растворе.И страсть, и клокотанье, и разлив,И в воздухе явленье сжатой воли.Откуда это в жалком существе,В убогой горстке встрепанного пуха,Укрытого в спасительной листве, —Подобное осуществленье духа?И вот теперь – бери его врасплох,Когда, забывшись на вершине пенья,Оледенел, закрыл глаза, оглохИ не годится для самоспасенья.Нет благозвучья, нету красотыВ том щелканье, в тугих засосах свиста,Но откровенья тайные пластыИ глубина великого артиста.Не верю, что природа так проста,Чтоб только данью вечной несвободыБыл этот полунощный взрыв кустаИ перепады бессловесной оды.И почему вдруг сердце защемит!И свист пространства коротковолновыйНе зря нас будоражит и томит,Как в семь колен мечта о жизни новой.Ноябрь 1977?<p>Собачий вальс</p><p>(из поэмы «филей»)</p>
Не пой, красавица…
(Мнение Пушкина)Собака пела. (Та, что у попаБыла собакой. Но не в этом дело.)Слегка смеркалось. И собака пела.Возможно, потому, что мясо съела.И поп о ней подумал:«Не глупа!Конечно, дрянь! Но голос – адамант.Да я и сам, когда б не воспитанье,Разбоем добывал бы пропитанье.И даже в суке надо чтить талант…»А сам в тот день хотел ее убить.И даже нож готовил, может быть.Но это пенье вороватой суки,Ее бельканто, горловые звукиПопа от злодеянья отвлекли…Кругом был виден горизонт земли.Стоял апрель. Из кухни пахло мясом.И поп стал подпевать собаке басом.1977<p>Дезертир</p>
