Марина, Марина,Много мы ошибались:Сухие долиныРайским долом казались.Трудно нам живется,Трудно плыветсяПо глухому морю,По людскому горю.Но щедрей и угрюмейНаши вольные страсти —Ты – как золото в трюме,Мы – как парус и снасти.У глубинного кабеляТы заляжешь, тоскуя.Нас же выкинут на берег,На потребу людскую.Может, где-то на КамеДля веселых людейПоплывем челнокамиПод весеннею сетью дождей.Иль, как символ братанья,Об осенней пореПрогорим над БретаньюВ полуночном костре.3Назначенье поэта —Счастье или ярмо?Ты, Марина, – кометаВ полете ее непрямом.Ты еще возвратишьсяИз далеких гостей,Когда в мире затихшемБудут мерять по силе страстей.Ты еще повторишься —Не как облако в тихой воде,А как в песнях парижскихИ московских людейПовторяются вольные,Не признавшие властиНакопившейся молнииНакипевшие страсти.1947<p>Когда я умру, перестану</p>Когда я умру, перестануЛюбить, ненавидеть, дышать,Хочу, чтобы много народуЯвилось меня провожать.Пускай похоронные трубыРыдают о том, кто усоп.Пусть все будет очень прилично:Цветы, и карета, и гроб.Поставят мой гроб на карету,Заметят, как дом опустел.А я даже бровью не двину,Я всех огорчить захотел.Мне будет до ужаса странно,Когда зарыдают друзья.Кого это нынче хоронят?Неужто в гробу – это я?Тот я, что болел скарлатинойИ видел, как падает снег,И папа читал мне: «Как нынеСбирается вещий Олег».Тот я, что с домашней котомкойОднажды ушел на войну.А ты на дорогу глядела,Припав головою к окну.Не я ли стихи о РоссииЗаписывал в старый блокнот.Не я ли в лихую атакуВодил пулеметный расчет.Не я ли в дырявой шинелиТревожно дремал у огня.И польские панны любилиНеужто совсем не меня!Мне будет до ужаса странно,Что я был счастлив и любим,Что был совершенно не этим,Что был совершенно другим.Ведь я же не все еще сделал!Ведь я перед всеми в долгу…Тогда захочу я проснуться,Да веки открыть не смогу…Середина 1950-х<p>Презренье</p>Презренье к себе и презренье к тебеЗа то, что так поздно явилось прозренье!За грехопаденье – презренье судьбе,Презренье душе за елей примиренья.Презренье руке за пожатье врагам,Презренье устам за оковы молчанья,Презренье согнувшим колени ногам,И горлу, где не прекратилось дыханье,И шее, согбенной, как выя коня,Ушам, постепенно лишившимся слуха, —Презренье всему, что творило меняИз плоти трусливой и рабского духа.1956<p>Жил стукач</p>
