Плачет женщина чужаяУ окошка, глядя в ночь.Я беды ее не знаю.Подойти? Спросить? Помочь?Плачет женщина чужаяБлизко, рядом, за плечом,Бессловесно продолжаяРазговор. О ком? О чем?– Как ты мог? – одно словечкоС губ слетает, как дымок.Как ты мог… меня… навечно…Бессердечно… Как ты мог?Плачет женщина чужая:Очи, губы, плечи – вся,Никого не замечая,Утешенья не прося.Плачет женщина, сжимаяВесь искусанный платок.Как ты мог?.. Не понимаю!Не приемлю!.. Как ты мог!Около 1961<p>Становлюсь постепенно поэтом</p>Становлюсь постепенно поэтом.Двадцать лет привыкаю к тому,Чтоб не зеркалом быть и не эхом,И не тетеревом на току.Двадцать лет от беспамятства злогоЯ лечусь и упрямо учуТри единственно внятные слова:Понимаю, люблю и хочу.Декабрь 1962<p>Не верь ученикам!</p>Не верь ученикам! Они испортят дело!Разнимут, раскрадут, растащат по частям.И опозорят дух, и похоронят тело,И не дадут в земле спокойно тлеть костям.Не верь ученикам! За дверь их мирно выставь!Им посох вслед швырни! Сложи с себя свой сан!Бунтуйся же, Христос! Гони евангелистовИ на Голгофу поднимайся сам!Декабрь 1962<p>Анне Ахматовой</p>Учусь у вас достоинству и труднойНауке быть всегда самим собой.Ни гул молвы, ни славы голос трубныйНе правят вашей медленной судьбой.И где-то там, в подкожных ваших сокахТечет печаль и мудрость разлита,И трудно вам дышать азотом кратких сроковИ пылью типографского шрифта.Но все-таки какое это благо —Когда последний сломан карандаш,Когда молчит перо, безмолвствует бумага,И только слышен вещий шепот ваш.Май 1963<p>Ах, что-нибудь меня погубит</p>Ах, что-нибудь меня погубит —Вино, стихи иль суета,И то, что женщина не любит,И то, что любит, но не та.Или перед внезапной безднойОднажды не сдержу коней…А может быть, совет полезныйМеня убьет всего верней.1963<p>Раскольников</p>Бойтесь совестливых, старушки.Где засовы потяжелее?Если эти дойдут до ручки,Вас, старушки, не пожалеют.Что старушка? Дешевле мышки.Человечек – последний сорт.Покопавшись в ее бельишке,Гений, может быть, мир спасет.Гениальность – она жестока,Но зато оставляет след.На колени, в пылу восторга!А старушка? Старушки нет.Нет старушки, бедной синички,Мир на целую птичку бедней,Он прикуривает от спички,Петербургской ночи бледней.Он, наверно, свой грех отмолитНе пред Богом, перед собой.Может, даже его заколетУ сибирской тачки конвой.Он расплачивается тяжелойМедной, звонкой монетой мук,Лес беднее на листик желтый,На былинку беднее луг.Нет старушки, нет скопидомки,Бесполезной старой карги.Он лежит головой на котомкеУ большой сибирской реки.20 апреля 1964<p>Я, переполненный тобой</p>
