Жил стукач на свете белом,Жалкий, робкий и ничей —Самый скромный, оробелыйИз сословья стукачей.Не чиновный и не штатный,Где-то, кем-то он служил.И, влача свой крест бесплатный,Честно голову сложил.Это было у музея,Где безумная толпаТяжкой дверью ротозеяРаздавила, как клопа.По дознании нестрогомОн попасть на небо мог.И стоял он перед БогомГолый, сизый, как пупок.Бог похож на дед-мороза,Но, пожалуй, чуть добрей.Он сказал: «Утри-ка слезыИ не стой-ка у дверей!Ты невинен и невзрачен.Не тревожься ни о чем.Ты навечно предназначенБыть на небе стукачом».И сошел наш небожительНа небесные луга.Стал он ангел-доноситель,Бога доброго слуга.1956<p>Страх</p>Чей-то голос звучит у заплота,Кто-то вдаль проскакал на коне,Где-то рядом стучатся в ворота.Не ко мне, не ко мне, не ко мне.Я закрылся на восемь запоров,Я замкнулся на восемь замков.Псы мои сторожат у заборов,Брешут с белым оскалом клыков.Я не слышу, не вижу, не знаю,Я живу ото всех в стороне.Ходят люди по нашему краю.Не ко мне, не ко мне, не ко мне.Ходят люди, ко мне не заходят,Просят люди, ко мне не зайдут,Даже споры со мной не заводят,Разговоры со мной не ведут.Я сквозь ставни гляжу на дорогу,Припадаю ушами к стене.Где-то в двери стучат. Слава богу —Не ко мне, не ко мне, не ко мне!Октябрь 1956<p>Чужие души</p>Я научился видеть лицаНасквозь – до самого затылка.Что ни лицо – то небылица,Что не улыбка – то ухмылка.И плоть становится стеклянной…И вот на души я глазеюИ прохожу с улыбкой страннойПо медицинскому музею,Где в голубом денатурате,Слегка похожие на уши,С наклейкою на препарате,Качаются чужие души.Они уродливо-невинны,У них младенческие лица,Они еще от пуповиныНе постарались отделиться,Они слепые, как котята,Их назначенье так убого!И в синеве денатуратаОни качаются немного.О Боже, Боже! Что ты создал,Помимо неба, моря, суши!Рождаются слепые душиИ падают слепые звезды…Январь 1957<p>Какой нам странный март подарен!</p>Какой нам странный март подарен!Он был и нежен, и суров,И простодушен, и коварен —И полон снега и ветров.Был март несбывшихся желаний,Ненужных, застарелых пут,И затянувшихся прощаний,Которым срока – пять минут.Морозный март в снегу по пояс,Он жил беспечно, как дитя,О будущем не беспокоясьИ о прошедшем не грустя.Март 1957<p>Чужая мне принадлежала</p>Чужая мне принадлежала.И голова ее лежалаУ губ моих, у глаз моих.И что все это означало,Я постигал и не постиг.Она доверчиво дремала,Счастливая из нас двоих.А где-то музыка играла,Шел дождь, светало, рассветало.И что все это означало,Я постигал и не постиг.1957<p>Грусть</p>
