С утра пораньше в понедельник меня пригласили в мой деканат на профилактическую беседу. Зачем там нужно было мое присутствие староста объяснить не смог. Поэтому уже в восемь часов я плелась по еще не проснувшейся весенней улице, наслаждаясь тишиной и отсутствием злобных смешков за спиной.
На секунду мне показалось, что скоро моя жизнь перевернется с ног на голову, не в лучшем смысле этой фразы… В душе противно защемило от волнения и необъяснимой паники. «В деканат просто так не вызывают!» — вопило мое нутро, но я упрямо туда шла — знала, что то, что меня там ждет, все равно, рано или поздно, настигнет своего адресата.
В кабинете, куда мне следовало прийти, толпилась добрая десятка незнакомых мне людей. Там был наш декан — Артур Валерьевич, импозантный мужчина средних лет. Он был низким и пухленьким, однако, всегда считал это своим достоинством и вел себя так, будто являлся представителем голубых кровей.
Рядом с ним терлась заместитель — Алла Борисовна.
Эту парочку я не особо любила. Очень уж приторно выглядел их дуэт по укрощению студентов…
Тревога внутри усилилась, когда я зашла внутрь, и все взгляды устремились на мою скромную персону.
— Ангелина, вы уже здесь? — спохватилась женщина, стоявшая ближе всего к дверям. Всеобщий гомон прекратился, и все резко притихли.
Откуда она меня знает?
— Кхм — кхм, — покряхтел декан, тоже заметивший мое тельце, — Раз Никитина пришла, давайте начинать.
Все тут же уселись на свои места вдоль длинного стола Артура Валерьевича, не произнося ни слова.
— Ангелина, мы сегодня здесь собрались, чтобы обсудить одну очень важную вещь! — громогласно заявил мужчина.
Все смотрели на меня, и никто не желал отводить взгляд. Я стояла перед ними одетая, но было ощущение, что за секунду я стала абсолютно голой. Мне было неудобно, страшно. Хотелось сесть, закрыться сумкой, руками и всем, чем можно — лишь бы не ощущать их изучающие взгляды на мне.
— Какую? — осторожно спросила я, не желая показывать свой страх. Его никогда не надо показывать, особенно, в таких ситуациях.
— Я думаю, вы уже догадываетесь, — мужчина сцепил ладони и поставил на них подбородок. Его взгляд был самым изучающим из всех присутствующих, — Мы хотим узнать правду… Про тебя и Дениса Витальевича.
Когда мужчина произнес его имя, мои щеки тут же вспыхнули.
Они хотят узнать подробности моей личной жизни? Так же нельзя! Это личное дело каждого!
Я так думала, но не могла произнести это вслух — язык будто атрофировался, а ощущение наготы еще больше захлестнуло мое тело.
— Мы не требуем подробностей, — спохватился декан, увидевший мое смущение, — Мы просто хотим поговорить по душам.
Я чуть не хохотнула от этой фразы, но в последний момент сдержала себя.
— По душам? Вас слишком много в этом помещении, чтобы разговаривать по душам.
Мне было мерзко и противно от осознания того, что сейчас проносилось в головах этих людей.
— Мы понимаем, Ангелина, — мягко сказала какая-то женщина, сидящая ближе к окну, — Но нам нужно прояснить ситуацию. Мы хотим знать — была ли ваша симпатия взаимной и добровольной? Не было ли принуждения? Или шантажа со стороны вашего преподавателя?
И вроде бы, эта женщина с добрым лицом и милой улыбкой спросила тактично. Но я моментально вспыхнула.
— Наша симпатия была, есть и будет! — горячо выпалила я, — Она абсолютно взаимная. Меня никто не заставлял. И, если вы намекаете на Дениса Витальевича, то знайте — всё, что про него говорят, наглая ложь.
Лицо декана стало темнее тучи. Видимо, мой ответ его не удовлетворил.
— Сдерживайте свои эмоции, Никитина, — предупредил он меня.
— Я, по-вашему, бесчувственная кукла, чтобы спокойно реагировать на такие выпады?
— Нет, что ты? — та самая женщина-миротворец встала со своего места и подошла ко мне, — Это всё серьёзнее, чем ты думаешь. Десятки людей не могут врать.
— Еще как могут! — не желала успокаиваться я, — Вы разве не видите? Это же травля! Его пытаются опорочить и выжить из университета! А вы поддаётесь на провокации и идете на поводу у студентов, которым проще оболгать преподавателя, чем сдать ему курсовую!
В голове пронеслась сцена с Макаром, где он пришел сдавать свою работу Денису, а тот ее не принял. Бойков был очень жестким, и за это его многие ненавидели.
— Мы еще ничего не решили! — пропыхтел декан, — Так что не делайте такие выводы, Никитина.
— Поверьте мне! Я бы не стала врать, если бы Денис… Витальевич применял какие-то психологические методы воздействия ко мне.
— Вы точно уверены в этом? — переспросила женщина, стоящая рядом.
— Абсолютно!
Тогда я горячо отбивала свое право на счастье. Думала, что, если докажу хотя бы этой десятке людей невиновность Бойкова, то дело пойдет на лад и постепенно все забудется. Но как же я тогда ошибалась…
— Боюсь, Ангелина, мы обязаны сообщить вашим родителям о сложившейся ситуации, — сказал напоследок Артур Валерьевич. Он стоически держался при своем мнении и ни в какую мне не верил.
— Что? Зачем? — не поверила я своим ушам.