– Бо-о-о-же, – прячу лицо за руками.
– Я не знаю, что должен сделать, чтобы ты смогла меня простить после всего, – тихо говорит Ян.
Но дело в том, что я уже давно его простила. Я его понимала: ту боль, которую он испытывал, испытывала и я, просто переживали ее мы по-разному. Да, я злюсь. Да, мне очень обидно. За себя, за годы, которые мы могли бы провести вместе. Но все это время я, несмотря ни на что, продолжала мечтать о том, что мой Ян когда-нибудь ко мне вернется. Он вернулся через пять лет. И я могла еще утром послать его и вытолкнуть из квартиры. Но не сделала этого.
– Просто налей мне еще колы, – устало говорю я и протягиваю ему стакан.
– Ты точно ничего не забыла? – мама обеспокоенно носится по квартире с пакетами в руках.
– Ма, у меня чемодан весит килограмм двадцать, есть ощущение, что мне, наоборот, надо что-то выложить.
– Ничего, пригодится, лучше взять много, чем что-то забыть. Это у тебя еще куртки нету на их зиму, скажешь потом, когда выслать деньги.
– Ну ма, я вообще-то собираюсь работать.
– Не вздумай, учись и голову себе ничем не забивай! Деньги найдем.
В конце июня пришли результаты вступительных, по которым стало понятно, что я прошла на бюджет. Вопреки изначальным планам уехать в Москву из Астрахани я решила провести еще один месяц с родителями и перевезла от Ани все вещи сюда.
Нам удалось возобновить дело, и почти весь июль мы не вылезали из полицейского участка. В конце июля состоялся суд. Макара признали виновным, но дали всего полтора года исправительных работ с возможностью досрочного – родители парня вложили все свои деньги в адвокатов, а судья принял во внимание то, что убийство Милы было непреднамеренным и что на тот момент Макару еще не исполнилось восемнадцати. Ужасно несправедливо. Но это уже больше, чем ничего. Гораздо больше, ведь как минимум теперь все узнали правду. И Ян больше не винил в смерти Милы меня.
Единственное, что меня тревожило, так это то, что после приговора суда Даша немного ушла в себя. Чтобы ее растормошить, мы с родителями взяли ее с собой в семейную поездку в Красную Поляну, где почти на неделю ушли в горы с палатками. О Макаре мы с ней не говорили, но я знала, что именно он был причиной того, что у подруги так резко изменилось настроение. Но, кажется, неделя в горах действительно пошла ей на пользу. По крайней мере, у нее снова появились силы на то, чтобы ругаться с таксистами.
Завтра в десять я должна буду сесть в поезд, который отвезет меня в Москву. В столицу я прибуду за три недели до первого учебного дня, чтобы забрать учебники из библиотеки, спокойно заселиться в общежитие и успеть обжиться на новом месте. Мысль о том, что мне предстоит переехать в абсолютно новый город, где у меня никого нет, была волнительной и слегка пугающей. Но в то же самое время я уезжала отсюда со спокойной душой.
Из кухни, где я оставила телефон, заиграли «10 Years».
– Милая? – Мама снова появляется в дверях и протягивает мобильник.
– Да? – отвечаю на входящий.
– Спускайся, – на другом конце звучит голос Яна.
– Прямо сейчас? – удивленно смотрю на часы, показывающие половину восьмого вечера.
– Прямо сейчас.
Гудки. Непонимающе продолжаю смотреть на побледневший экран телефона, а потом срываюсь с места, целую ничего не понимающих родителей и выбегаю на улицу. Я не совсем отдаю себе отчета в том, зачем я это делаю. Но будто бы это именно то, чего я ждала с самого утра.
Ян стоит возле байка со шлемом в руках.
– Ну и куда мы? – спрашиваю у парня, хотя мне абсолютно плевать, куда мы поедем.
– Не так сразу, – хмыкает он и протягивает мне шлем. – В этот раз, надеюсь, не будешь брыкаться? – спрашивает Ян, намекая на тот вечер у клуба.
– А если буду?
– Вопрос риторический, не будешь.
– Почему ты так в этом уверен?
– Потому что тебе слишком хочется узнать, что будет дальше.
Он прав. А еще я до одури хочу снова сесть на его байк и почувствовать то, что чувствовала в тот вечер.
Поселок заканчивается, через десять минут мы въезжаем в город. Куда же мы? В центр? Нет, сворачиваем. Набережная? И снова нет. Мы петляем по узким улочкам и наконец останавливаемся в каком-то переулке.
– Пойдем. – Ян снимает шлем и встает, ожидая, что я сделаю то же самое.
– Зачем мы здесь?
– Считай, это мой прощальный подарок.
– А как же красные розы?
– Заедем на обратном пути и за ними, – смеется парень.
Договорились. Мы поднимаемся по узкой лестнице, Ян толкает деревянную дверь, выкрашенную в красный, – и мы оказываемся внутри какого-то очень странного помещения.
Я точно не ожидала этого. Огромные серые бетонные блоки, в центре – большой пул, дорожка из трамплинов разной высоты, самодельная зона отдыха из поддонов и бочек и несколько десятков молодых людей в центре всего этого безумия, разукрашенного граффити.
– Вау! – это все, что могу озвучить. Мы проходим к основной толпе, скучковавшейся у края пула. Все внимание обращено на двух парней, творящих немыслимые трюки, то опускаясь вниз, то взлетая над нашими головами.
– Это прекрасно, – говорю я и оборачиваюсь на Яна.
