Напившись, чувствую прилив сил, сознание чуточку проясняется.
С опаской выглядываю в окно: мужчины закончили разговор, Лео принимает протянутую руку, пожимает и разворачивается к дому.
Вскидывает голову, ловит мой взгляд.
Я не слышу шагов в коридоре, щелчок дверной ручки проходится обжигающей волной по всему телу.
– Дашь мне еще десять минут? – Лео делает шаг вглубь комнаты. Невольно отступаю, упираясь спиной в прохладу стекла. Он кривится, сжимает кулаки, медленно идет в ванную, глядя перед собой, чуть ссутулившись. Капли стекают по обнаженной спине, плечам, штанины почти до колена впитали снежную кашицу, оставляя грязные следы на покрытии.
Опускаюсь в кресло. Звуки льющейся воды успокаивают, к ним прибавляются щелчки ножниц.
Чего я жду?!
Тишина заставляет распахнуть глаза. Мужчина напротив меня сидит на углу кровати. Абсолютно чужой – незнакомец.
– Даже лицо чужое, – рассматриваю гладко выбритые подбородок и щеки. Если не отводить взгляда от темных глаз, словно ничего не изменилось. – Сколько тебе лет?
– Может, начнем с чего-то другого? – А голос родной, он не изменился. Я невольно улыбаюсь, слыша приятный тембр и прикрываю глаза.
– Нет, – качаю головой. – Сколько?
– Без одного дня четыреста.
И хочется смеяться, громко, безумно, запрокинув голову. Четыреста…
– А я еще волновалась о разнице в двадцать шесть лет.
– Я старший в семье. Арнар младше на шестьдесят четыре года, Вела – на сто шестьдесят семь лет. Наши родители живы. Возможно, они прибудут на юбилей. Мать никак не простит выбор Элеоноры – дочери Велы. Ее парой оказался вампир, – пояснил, по привычке поглаживая бороду. Рука зависает в воздухе, проходит по гладкому подбородку, а Лео кривит губы на свой же жест.
– Сколько ей лет? Элеоноре.
– Сорок восемь. Она была человеком, но после рождения младшей Эли Александр обратил свою пару.
– В вампира? – уточнила.
– В вампира.
– Что будет с девочкой? Лесей. Это нормально – забрать ребенка из семьи?
– Нет, забрать – не нормально. И никто не отдаст свое потомство. Но девочка признала в племяннике пару, она больше не принадлежит отцу и их стае, Леся одна из нас.
– Из вас. – Мысли мечутся в голове. – Оборотней?
– Нет, одна из нас, – обводит рукой. – Долина – наш дом. Оборотней и людей. Леся теперь член нашей стаи.
– А вампиры?
– Мы предпочитаем жить отдельно. Два сильных хищника не умеют сохранять мир.
– Ты здесь… главный?
– Альфа.
– Альфа. – Да, я слышала в разговоре такое обращение к Лео. – А кто я?
– Ты моя пара. Пара – смысл жизни любого волка. Мой смысл жизни. Моя семья. Часть моей души. Мы ждем столетиями, чтобы встретить того, рядом с кем становишься сильнее, рядом с кем обретаешь спокойствие, и только с парой мы можем завести потомство. Волк никогда не причинит вреда своей избраннице, не изменит, не предаст, не поднимет руку… – Его глаза горят, я ловлю всполохи неестественного свечения, что раньше принимала за игру света.
– Ты мне солгал, когда сказал, что не встречался с Германом? Так ведь? Лео? Милосердов не попадал в аварию, как мне рассказала мама? Это был ты? Да? Не молчи.
– Да, я, – расставляет шире ноги и склоняется ко мне. – Я, Женя. И ему повезло, что он остался жив, обезумел быстрее, чем я свернул ему шею. Тебе его жаль?! – А я теряюсь от тона, каким говорит Лео, от поставленного вопроса. – Неужели жаль?!
– Нет, – выкрикиваю в лицо. – Мне не жаль. И это, наверное, ужасно, – растерянно прислушиваюсь к своим чувствам: жалости среди них нет.
– Это нормально. Мы живем по другим законам, не тем, что живут люди. Мы не сохраняем убийцам жизнь, не кормим их, не лечим и не выпускаем потом на свободу. Не щадим тех, кто применяет силу к женщинам, к потомству. А за свою пару любой из нас убьет не задумываясь.
– Но ты же задумался, не убил.
– Милосердов лишился разума быстрее жизни. Наши законы жестоки по человеческим меркам, но справедливы.
– Ты меня тоже хотел обратить? – судя по выражению лица, я сказала глупость.
– Оборотнем можно только родиться.
– Тогда я не понимаю. Почему я? Тебе нужна такая же, как ты. Кто сможет прожить не одну сотню лет. Я ведь умру, сколько мне еще отведено? Двадцать, тридцать лет? Даже если пятьдесят, я буду дряхлой старушкой, а ты останешься таким, какой есть.
– Не умрешь.
– Умру, Лео. Все люди умирают.
– В нашу первую ночь я разделил с тобой жизнь.
– Что? – Болезненный смех срывается с губ.
– Я разделил с тобой жизнь. Ты будешь жить вечно. Это несложный ритуал, который проводится в полнолуние.
Закрываю ладонями лицо и сильно надавливаю пальцами на глаза, до белых мушек.
– Прямо сейчас могу спрыгнуть с крыши и со мной ничего не будет?
– Не вздумай! Так это не работает. Это не бессмертие, а гарантия молодости. Оборотень может разделить жизнь с кем-то из смертных. Так сделали Ар и Лиля, так сделал я.
– Я! Что еще ты сделал, о чем я не знаю? Ты просил меня довериться! А что сделал сам?! Собирался говорить, кто ты? Что правда, Лео? Я смотрю на тебя и вижу чужого человека, – замолкаю и только сейчас осознаю. – Я могу выносить волка?
– Волчонка, – поправляет. – Можешь, это нелегко, но возможно.
– Как Лиля, да? Она же человек?
