- Прости, прости меня, пожалуйста, Энакин! Я не хотела, я правда, не хотела делать тебе больно! Ты же знаешь, я бы никогда в жизни так не поступила, клянусь, никогда! Это всё наркотики, но я обещаю, обещаю тебе, что теперь всё… Всё, с ними покончено раз и на всегда! Я брошу, завяжу, я умру, но больше никогда не притронусь к тому, что заставило меня поднять руку на тебя… - просто задыхаясь от собственных рыданий, умоляющим голосом забормотала она.
Нет, Асока не надеялась на то, что Скайуокер действительно простит её, она и сама не смогла бы простить себя никогда за такое… Но слова буквально дождём сыпались с её уст, настолько сильной была сейчас истерика у тогруты.
- Я клянусь тебе, что больше не буду принимать… Больше и пальцем не притронусь к этой гадости, лишь бы только ты меня простил! Я никогда, слышишь, никогда больше не сделаю тебе больно! Клянусь, жизнью клянусь… - девушка резко отшатнулась от бывшего мастера и нервно, хаотично стала выворачивать все карманы и тайнички, что были в её сумочке и одежде, небрежно выкладывая, даже выкидывая на одну из тумбочек около чёрного рваного дивана их содержимое.
Генерал стоял молча, не двигаясь, лишь в шоке наблюдая за тем, как солоновато-горькие слёзы ручьями лились по нежным щекам тогруты, в то время как та, грубо разбрасывая ненужные вещи в стороны, выгребала из общей кучи разнообразного хлама какие-то пустые и полупустые деформированные баночки от КХ-28, помятые и грязные бумажные свёртки с неким порошком неизвестного происхождения, плохо скрученные косячки, остатки упаковок неких таблеток, и ещё ситх знает какие виды мелких заначек от наркотиков. Джедай даже и представить себе не мог, что Асока одновременно была в состоянии употреблять столько низкокачественной дряни, с ужасом осознавая, как наивен он был, полагая, что она ограничивалась лишь дорогим «сапфировым кайфом».
Тано же, абсолютно не замечая его реакции на всё её «добро», трясущимися руками продолжала и продолжала вытаскивать наружу свои заначки, нервно, но правдиво и искренне повторяя однотипные слова:
- Вот… Вот… Забери, это и это, оно мне больше не нужно… И это тоже… Я больше не буду принимать наркотики, я отказываюсь, слышишь, отказываюсь! Всё, я завязала! Если хочешь, я даже буду лечиться… – сквозь слёзы обещала она, не переставая потрошить собственные карманы даже тогда, когда свёртки и упаковки действительно закончились.
Ещё некоторое время, нервно дёргая и выворачивая «тайнички» в небольшой сумочке и на её облегающем бордовом одеянии, Асока грубо сгребла значительную кучу наркотиков обеими руками и, пуще разрыдавшись, протянула их джедаю.
- Вот, забери, забери всё… Я их ненавижу, я никогда больше не хочу видеть эту дрянь… Выкини их, сожги, уничтожь, сделай что хочешь… Только, умоляю, прости меня! Только не уходи, только не ненавидь меня! – тряся собственными кистями перед глазами Энакина, отчаянно рыдая и роняя упаковки с дурью на пол, не прекращала выпрашивать снисхождения с его стороны она.
Конечно Асока понимала, что не заслужила настоящего и искреннего прощения, которое она не получит уже никогда, но Тано боялась, отчаянно боялась до потери пульса что вместе с утраченным доверием со стороны Скайуокера, из-за своего ужаснейшего поступка она теперь потеряет и бывшего мастера, и даже самую малейшую толику его доброго отношения к ней навсегда. Он будет бояться её, ненавидеть, призирать всю оставшуюся жизнь, и это будет вполне справедливо, это будет самое малейшее наказание, которое тогрута заслужила за свой проступок. И хотя, девушка была абсолютно согласна с тем, что за это непременно должна была последовать расплата, она отчаянно страшилась лишиться любимого, похоронить его для себя навечно.
