Но ту так понесло, что Тано уже и сама не помнила, что говорила. «Общаясь» то ли с настоящей Падме, то ли всё с тем же холодным, надменным и пугающим галлюциногенным образом «императрицы», тогрута ляпала всё, что хотела сказать, всё что накипело у неё внутри:
- Что, боишься замораться, … принцесса? – нагло и язвительно спросила у сенатора, Асока, - Ибо грязной ты Скайуокеру не будешь нравиться? – всё так же дерзко добавила она, активно жестикулируя руками, - А знаешь что? – вдруг подложив обе свои кисти себе под подбородок, мечтательно произнесла тогрута, растянув пухлые карамельные губы в улыбке победительницы, - А я ему нравлюсь любая. Со мной ему больше понравилось целоваться!
Как бы в подтверждение своим смелым словам, Асока уверенно ударила себя руками в грудь, преподнося эту новость Амидале так, будто была права на все сто процентов, и её высказывание было неопровержимо даже самим Энакином.
Звонкий голос Тано эхом отдался по комнате, а сенатора резко передёрнуло, как будто сильная волна тока только что прошла через всё её тело. Она чувствовала, она подозревала нечто такое, её сердце разрывалось, ревновало и негодовало по поводу возможных отношений Скайуокера с его бывшей ученицей. Но если раньше всё это были лишь домыслы, то теперь, теперь завеса правды открылась перед ней полностью – таким было первое впечатление Падме от услышанного, первый болевой шок.
Ещё несколько минут сенатор не могла прийти в себя от подобной новости и, лишь когда Асока вновь громко зашумела какой-то посудой, раздражённо из-за ломки выискивая на столе в бокалах хоть каплю спиртного, до Амидалы наконец-то дошло… Вернее, она хотела, что бы то, что дошло было правдой – Тано просто слишком напилась и несла полнейший бред. Тем не менее, несмотря на то, что Падме сейчас предпринимала очередную, последнюю и самую отчаянную попытку верить мужу и его любви, а не жестоким, красноречивым фактам, слова тогруты её сильно задели и оскорбили, все сказанные бывшей подругой слова.
- С меня хватит! – резко подскочив с места и стряхнув со своего шикарного, но теперь уже безвозвратно испорченного «королевского» платья остатки еды, твёрдо заявила Амидала, - Я ухожу!
Женщина сделала всего лишь шаг в сторону от стола, а потом, потом началось невообразимое…
- Да утри свои слёзки и иди опять накачайся, жалкая подстилка для чужих мужей! Ты как была никем, так и останешься никем и никогда не сможешь завязать – ничтожная наркоманка! – «тёмный» образ из ночного кошмара Асоки вновь вмешался в ход событий, и не просто вмешался, он указал Тано на правду, которую она не могла принять, вынести, стерпеть.
Очередное громкое и до боли ненавистное ей слово «наркоманка», очередное порицание и недоверие к её силе воли, очередное издевательство над её чувствами, пусть даже и воображаемого «призрака» соперницы, довели тогруту до исступления. И она совсем слетела с катушек.
Асока уже не разбирала, где были галлюцинации, а где реальность, не видела и не слышала ничего вокруг, её сердце, её душу, её мозг заполнили отчаяние, ненависть и слепая ярость. И Тано просто взбесилась.
- Куда это ты собралась?! – оглушительно рявкнула она, - Я ещё не всё сказала! – резко хватая Падме за широкий рукав роскошного платья, тогрута с силой дёрнула её обратно, - Сейчас ты у меня за всё получишь!
Потребовалось всего пару мгновений, и обезумевшая от собственной злобы хищница, прыгнула на сенатора, словно на свою добычу во время охоты на Шили. Изъедаемая болью, гневом, яростью, Асока со всей силы молотила кулаками туда, куда только попадала, так и жаждя вцепиться в красивое личико соперницы своими острыми ногтями. Тано шипела, угрожающе демонстрируя её белоснежные клыки, и трепыхалась, избивая бывшую лучшую подругу, при этом грубо и бесцеремонно потроша необычную причёску Падме и раздирая в клочья дорогущее новомодное платье.
Видимо, у жены Скайуокера сработал инстинкт самосохранения, активно подпитываемый гневом из-за столь длительно накапливаемой и скрываемой ревности, потому как та тоже в долгу не осталась. Весьма успешно отбиваясь от ударов, наносимых ей Асокой, Амидала, пожалуй, впервые в жизни сражалась как разъярённая самка какого-то галактического хищного монстра, тоже стараясь, в пылу злобы причинить Асоке как можно больше боли: била кулаками, царапала ногтями, драла одежду и рвала за лекку, - пока несчастный 3РО лишь в панике наворачивал круги, около катающихся по полу соперниц и испугано, насколько это вообще было возможно для дроида, бормотал нелепости, вроде - «Спасите… Помогите… Что же делать?».
