Ждать больше не было и никакого смысла, и никакой возможности. Лишь только «хозяин мира» увидел свою новую игрушку, лишь только его огромные жёлтые глаза изучили всю её красоту, Хатт был навсегда заворожен и пленён ей. Теперь он должен был, просто обязан был получить эту тогруту, обладать ей, подчинить её себе. Мощный рывок грубой толстой цепи на себя, и «местный красавец» заставил абсолютно униженную Асоку, буквально на четвереньках ползти к нему, валяться в его «ногах», оказаться в полной его власти. Всё так же дерзко и похотливо таща за «поводок», Хатт силой вынудил Тано подняться на ноги и, едва ли не теряя сознания от ужаса, взглянуть в его ненасытные глаза. Мгновение, ещё мгновение, и огромный, скользкий язык, прошелся от плоского оранжевого живота тогруты через её грудь, едва не срывая почти не держащийся рабский лифчик, к лицу, а дальше примерзко скользнул по щеке, одновременно с тем, как его огромный хвост юрко скользнул юной наркоманке под юбку, умело забираясь под её нижнее бельё. Асока едва справилась с несколькими поочерёдными рвотными позывами, просто трясясь от отвращения из-за хаттской слизи на её коже, и громко взвизгнула от ужаса, чем можно плотнее сжав обе свои тощие ноги вместе, когда кончик хвоста «щекотящим» движением прошелся под тканью её трусов. Казалось, ещё мгновение, и этот огромный отросток буквально разорвёт тогруту, со всей силы вонзившись туда, куда ему не следовало. И этот момент, абсолютного ужаса, совершенной незащищённости, дикого безумного страха, заставил Тано опомниться.
Ещё никогда в жизни юная наркоманка ничего так сильно не боялась, как этого, ещё никогда в жизни она так безвольно не трепетала, как лист на осеннем ветру, ещё никогда в жизни её не поглощало столько мощных и одновременно доводящих до безумия эмоций. Ужасных, страшных, омерзительных, непередаваемых. И это, даже в таком, полу накачанном состоянии, казалось, сводило тогруту с ума.
Её взгляд, внезапно стал ещё более диким и безумным, её тело ещё сильнее затряслось то ли от ужаса, то ли от отвращения, то ли от постепенно нарастающей животной ярости, и Асока сорвалась. Она так сильно боялась какого-то извращённого изнасилования этим салатово-зелёным чудищем, что ей, вдруг, стало всё равно, всё все равно.
Едва подавив очередной рвотный позыв, Асока словно окончательно двинувшаяся, затрепыхалась на её «поводке», шипя и демонстрируя всему миру свои, в данный момент абсолютно бесполезные клыки, и с такой силы вонзила её острые ноготки в огромный хаттский хвост, всеми своими физическими возможностями, выдёргивая его у себя из-под юбки, что теперь очередь визжать настала уже для «хозяина мира».
Тяжело дыша и издавая какие-то жалкие, жалобные звуки на непонятном почти никому языке, несчастный Хатт невольно выпустил из рук огромную металлическую цепь, спешно выдёргивая из болезненного захвата «капкана» пальцев Тано наиболее чувствительный хвост. Тогрута почти победила, тогрута почти спасла себя, вот только ей было уже как-то всё равно. Буквально обезумев от ужаса, освобождённая Асока настолько воспылала ненавистью к своему не состоявшемуся насильнику, что единственным её желанием в данную секунду было отомстить, навредить ему, сделать противно, больно, уничтожить. Не найдя под руками оружия лучше, чем та самая цепь, которая болталась на её шее, сумасшедшая наркоманка, до побеления пальцев вцепилась в грубые металлические звенья, и что есть мочи стала дубасить ей своего обидчика.
Сложившаяся «экстремальная» ситуация в один момент заставила музыку остановиться, а всех присутствующих приспешников «хозяина мира» броситься к нему на выручку. И хотя Тано лупила несчастного Хатта цепью с особым ожесточением, слишком сильных ран слизкому извращенцу она нанести так и не смогла, ей просто не позволили ударить его более двух раз.
Прошло всего ничего времени, считанные секунды бешенства до смерти напуганной тогруты, как к огромному везению «хозяина мира» присутствующие здесь же в зале, наученные обращаться с разного рода рабами зайгеррианцы, крепко ухватили Асоку за руки и, до синяков вдавливая в её кожу грубые серо-коричневые пальцы, оттащили брыкающуюся, тяжело дышащую, орущую, вырывающуюся и пытающуюся вдогонку пинать ногами стол с разнообразными яствами в сторону Хатта Тано. Ещё через мгновение девушка была брошена на пол, словно грязная, никому не нужная тряпка. В следующую секунду в руках зайгеррианцев сверкнули активирующиеся светящиеся хлысты для наказания рабов и, со свистом рассекая воздух, эти орудия стали болезненно рассекать нежную кожу Асоки.
