Асока не помнила, сколько прошло времени с тех пор, как её поймали мерзкие тупые, но хитрые гаморреанцы, не помнила, как оказалась в какой-то грязной захудалой камере с очень холодным каменным полом и крайне смутно помнила, какие манипуляции производили с ней охранники некого таинственного Хатта. А они, как минимум, не смотря на всё сопротивление тогруты, смогли переодеть Тано в почти ничего не скрывающий, абсолютно вульгарный, даже в какой-то мере проститутский рабский костюм, приковать её – свободную и достаточно самовлюблённо-гордую девушку, цепью к стене, словно некое абсолютно бесправное животное, а затем и вовсе запихнули ей в рот крайне примерзкую пилюлю… Очень дешёвый, слишком низкокачественный и абсолютно отвратительный наркотик. Такой дряни даже в худшие свои времена не принимала даже Розовая, а ведь та была уже настолько зависима, что перепробовала все возможные «дурманящие» средства, от самых дорогих, коие тви`лечка могла себе позволить, до самых-самых «распространённых» и простых, которые встречались на Корусанте вообще. Но таких таблеток Асока не видела и в её не слишком-то разборчивых руках. От чего Тано тут же смекнула, что данное вещество не было в общем ходу и, несмотря на свою низкопробность и, наверное, легкодоступность, скорее всего, использовалось лишь в определённых целях и для определённого класса людей – рабынь и проституток.
То, что её, бывшего великого джедая и командора армии Республики почти силой заставили проглотить такую дрянь, крайне взволновало Асоку. Тано отлично понимала, что у этой «волшебной таблеточки» могли быть очень и очень плачевные последствия, начиная от простого вреда здоровью и заканчивая неизвестным воздействием на её сознание и поведение, в которое, ох, как могло входить и добровольное согласие на любого рода сексуальные контакты, причём, с кем попало. Но с другой стороны юную тогруту радовало одно, пока что, вопреки «обещания» Головонога, никто ничего подобного ей не предлагал, а ещё, ужасная, отвратительная, мучительная, доводящая до исступления ломка, внезапно поутихла. Почти исчезла из её постепенно становящегося всё более мутным и затуманенным сознания. И наркоманка уже практически не сопротивлялась, она как будто просто приняла свою судьбу, молча прислонившись спиной и головой к шероховатой грязной стене, витая где-то далеко-далеко в каких-то обрывочных мыслях и мечтах и лишь благодаря Силу, что девушку-таки оставили в покое.
Впрочем, «покой» Асоки продлился не долго. Судя по её личному восприятию времени, не успело пройти и десяти минут, как в камере Тано, вновь, появились грязные и противные гаморреанцы. Как-то очень хитро и недобро переговариваясь о чём-то между собой на их «свинячем» языке, пятеро стражников быстро отстегнули цепь от стены и, совершенно не заботясь о том, что думала, чувствовала, а, тем более, хотела тогрута, словно животное, поволокли её на «поводке» куда-то наверх. Естественно, идти с ними девушка совершенно не желала, тем более сейчас, когда ей стало почти хорошо, когда она почти смогла хоть на пару мгновений забыть о своих бедах и проблемах, тем более, когда её принуждали к этому, абсолютно унизительным и не достойным её образом, тем более, что крайне смутно вспоминая «шутливые» слова Головонога о неком Хатте, Асоку как-то слишком навязчиво пугали подобные мысли. Неверное от того, не успела Тано отойти от её временного «жилища» и на пару шагов, как дерзкая тогрута тут же стала вырываться и сопротивляться. Что, кстати, было крайне сложно делать под влиянием нового наркотика, ибо изящное, стройное тело Асоки, практически не желало её слушаться, а не слишком-то умный, вечно ищущий приключений мозг и думать, о том, что происходит вокруг всерьёз.
Да, Тано пыталась брыкаться, вырываться, ругаться и кусаться, но все её «порывы свободолюбия», казались лишь жалкими и смешными даже для столь слабых охранников, коих когда-то она смогла бы растолкать одной рукой, естественно при помощи Силы. Однако сейчас, когда Сила во всех смыслах покинула тогруту, и пробовать прибегнуть к ней не было никакого смысла. Впрочем, в нынешнем неадекватном состоянии, в голове тогруты даже идеи такой не возникало. И юная наркоманка вопреки её желанию и статусу, просто шла на встречу со своей неприятной и, возможно, крайне унизительной судьбой.
Миновало ещё какое-то время, минуты, секунды страшного, почти беспомощного сопротивления, и Тано, наконец-то, оказалась в просторном, нет, даже огромном прямоугольном зале, занимавшем по площади весь второй этаж здания, в котором находилась основная часть притона. Это помещение с виду напоминало обычный бар или, скорее, стриптиз-клуб, причём, вопреки убогости сего места снаружи, достаточно дорогой и красивый.
